Ужасный век. Том I (СИ) - Миллер Андрей - Страница 146

Утекло сквозь пальцы ещё много томительных минут, показавшихся визирю часами, прежде чем из лагеря Ржавого отряда показались переговорщики. Человек семь двигались без спешки, и громадную кривую фигуру Джамалтудин заметил сразу. Висельник действительно жив и, что ещё лучше — готов говорить. Хоть какие-то хорошие новости!

Когда наёмники приблизились, из остальных визирь узнал лишь красивого светловолосого мужчину, который приходил с Шеймусом во дворец халифа. Остальных Джамалутдин или вовсе не видел прежде, или со времён осады Фадла позабыл. Все они ничем особым не отличались, кроме здоровенного аззинийца, несшего на плече секиру.

— В доспехах. Хорошо вооружены. — в голосе телохранителя из Святого Воинства прозвучала тревога.

— Я могу сказать то же самое о вас. Увы, положение нынче совсем не такое, при каковом уместно соблюдать дипломатический этикет в полной мере. Лучше говорить при оружии, чем не говорить вовсе.

Интересно — на таком расстоянии оружие аркебузиров, что стоят на ограде лагеря, ещё опасно? Визирь помнил о судьбе халифа: оставалось уповать на то, что стрелять никто не станет. В любом случае, увы, люди Висельника стреляют дальше, чем мураддинские арбалетчики. Доводить до перестрелки — худший из возможных вариантов, тут уж не надо быть знатоком военного дела. И барану ясно! Только халиф не додумался…

— О, халиф снова не почтил нас присутствием… даже в такой ситуации. Впрочем, я не удивлён.

Первые же слова Шеймуса заставили визиря сделать над собой огромное усилие — лишь бы не выказать удивления. Оказывается, наёмники понятия не имеют, что убили халифа!.. Это в корне меняло ситуацию. Это очень, очень, очень к месту…

— Великий халиф не может присутствовать здесь, однако будьте уверены: я наделён самыми полными, исчерпывающими полномочиями для решения возникших затруднений. Иными словами, почтенный, ведите со мной разговор так, как вели бы его с самим халифом. Больше нет никаких препятствий для прямых переговоров.

Джамалутдину даже не пришлось соврать — отлично!

Визирь заметил, что Шеймус выглядит очень плохо: не только из-за свежих ран на лице, закрытых повязкой и недавно зашитых. Он смертельно побледнел — это было видно даже в лунном свете, а взгляд казался затуманенным. Предводитель наёмников даже немного пошатывался.

— Хорошо, визирь. Давайте говорить. Встречу предложили вы, вам и начинать.

Логично. На рябом лице, наполовину замотанном окровавленной тряпкой, визирю следов какой-либо эмоции разобрать не удалось. Шеймус, понятно, не самый умный человек на свете — иначе занимался бы политикой, а не войной. Однако он и далеко, далеко не дурак! На мякине такого не проведёшь: нужно быть собранным и взвешивать каждое слово.

Лица офицеров и телохранителей, пришедших с Висельником, тоже вынуждали напрячься. На них вовсе не было печати интеллекта, зато насколько эти люди опасны — читалось превосходно.

— Прежде всего хочу принести искренние извинения по поводу бесчестного и возмутительного нападения на дворец — нарушающего все земные и божественные законы, высокие принципы чести и гостеприимства. Поверьте, я глубоко сожалею о случившемся и более всего на свете желаю покарать виновников, а потому…

— Помочь вам в этом? Указать виновника?

Шеймус без всякий стеснений кивнул в сторону Сулима. Тот, к чести своей, сдержался. Визирь же продолжил речь как ни в чём ни бывало.

— …понимая, что кто бы ни был повинен в этом гнусном преступлении, колоссальный груз вины всё равно ложится на…

— Визирь, этим вечером я едва выжил. Десятки моих людей погибли. О судьбе многих до сих пор ничего не известно.

Случись Джамалтдину драться с Висельником — визирь не прожил бы дольше, чем требуется, чтобы моргнуть. Однако в словесном поединке расстановка сил совсем другая. Так просто у старого вельможи инициативу было не отобрать.

— Я скорблю о каждом из ваших людей, погибших этой ночью. Сердце моё исполнено тревогой за каждого, кто пропал, а стыд за неудобства, что перенесли лично вы — нестерпим. Но почтенный, я прошу вас заметить: погибли и мураддины. Вот многие из них — прямо перед вашими глазами. И многие погибнут от рук бесчинствующей толпы, которой вы открыли ворота. Покорнейше прошу понять правильно: я не пытаюсь сравнивать ваши жертвы с нашими. Я лишь подчёркиваю, что в этом ужасном положении обе стороны понесли ущерб, и наш общий долг, как людей разумных — найти решение. Решение, которое предотвратит дальнейшее кровопролитие и хотя бы отчасти залечит причинённые раны. Вы согласны со мной?

— Согласен.

— В таком случае позвольте начать с вопроса. Вам известно, что за стрельба ведётся в порту?

Люди за спиной Висельника рассмеялись. Сам он лишь слегка улыбнулся. Улыбка капитана и прежде смотрелась жутковато — а уж теперь, когда губы были прошиты толстыми нитками…

— Конечно. Я лично принял капитуляцию ваших главных портовых укреплений. Кстати, сохранив жизни многим из гарнизона. Те, кто сейчас высаживается в гавани — на моей стороне.

— Ваше милосердие угодно самому Иаму. А то, что гавань атакована вашими союзниками — добрая весть. Вы можете говорить от их имени? Принимать общие решения и гарантировать их исполнение?

Шеймус ни мига не промедлил с ответом.

— Могу.

— Прекрасно! Итак, вы позволите перейти к сути просьб и предложений с нашей стороны?

— Переходите.

Интересно, не лжёт ли он насчёт контроля над балеарскими кораблями? Трудно сказать. Может лгать запросто, это придётся держать в уме.

— Прежде всего я просил бы остановить атаку на гавань и передать аналогичные распоряжения вашим людям в прибрежных кварталах. Сам я отдал такой приказ уже около часа назад, и в полной мере гарантирую отсутствие каких-либо враждебных действий со стороны Святого Воинства, городской стражи и других людей, служащих великому халифу. Что до простого люда — как видите, мы уже предпринимаем меры, дабы урезонить неразумную толпу.

— Я отдам приказ, как только мы обо всём договоримся.

— Пусть так. Вы позволите перейти к дальнейшим предложениям или желаете прежде выдвинуть свои?

— Предлагайте.

Конечно: на базаре каждый хочет, чтобы другой первым назвал свою цену. Но ничего, наёмники — не торговцы. Пусть почувствую преимущество.

— Прежде всего я гарантирую полную выплату долгов халифата, которые мы несколько дней назад, увы, обсуждали безуспешно. Все оговорённые обязательства будут исполнены, в этом вы можете не сомневаться настолько же, насколько не сомневаетесь в скором восходе солнца. Но это только начало.

— Да, это именно оно.

— Говоря от лица Мураддинского халифата, его великого правителя, его народа и всех до единого правоверных слуг Иама, я обещаю компенсацию ваших потерь и неудобств в том размере, какой вы сами сочтёте справедливым.

Вот теперь Шеймус явно заинтересовался. Даже сделал полшага вперёд, немного наклонился к визирю — с высоты своего совершенно ненормального роста.

— То есть… вы предоставите сумму, которую я сам назову?

— Безусловно. Любую, которую вы назовёте: пусть такой жест выразит наше глубокое сожаление о событиях этого дня.

Командир наёмников отступил, перекинулся парой слов со своими людьми. Возможно, перевёл им слова визиря. Джамалтудин-паша едва сдерживал улыбку: всё-таки наёмники — они и есть наёмники. Деньги им дороже всего. Найти подход к вооющим за золото не так сложно, как к послам Муанга.

Увы, визирь расслабился раньше времени.

— Но и ты заплатишь! — послышался голос, который Джамалутдин желал сейчас слышать меньше всего. — Ты заплатишь за жизни правоверных, за моего племянника…

Сулим, которого визирь так упорно убеждал не вмешиваться в переговоры, заговорил ну никак не к месту — ему вовсе следовало молчать, однако пуще всего испугала догадка о продолжении фразы. Визирь попытался дать знак, не слишком заметно вынудить жреца замолчать, но…

— …и за смерть великого халифа!

Глупец!..

Визирь ожидал от Сулима чего-то подобного, конечно. Но насколько же не вовремя! Зачем? Быть может, раскрытие этой детали — ещё не худшее из зол, однако Сулима понесло.