Ужасный век. Том I (СИ) - Миллер Андрей - Страница 156

***

Веселились вовсю ещё на закате, но настоящая жара началась ночью. Дворец сиял вдалеке, но света хватало и на пляже: чернокожие слуги развели костры, притащили жаровни, а неподалёку аззинийцы и вовсе устроили что-то вроде выступления мураддинских факиров — только на свой лад. Пляски у них были, честно говоря, какие-то обезьяньи — зато местные танцовщицы носили так мало одежды, что её считай и не было. Кеннет следил за чёрными красавицами пристально: что едва жратву с вином мимо рта не проносил.

Карл, разумеется, ровно в той же степени интересовался именно едой. Он поглощал всё, до чего дотягивался, с таким рвением, что кабы Ржавый Отряд воевал против рыб и других тварей морских, от коих ломился стол — Карлу прямая дорога сразу в сержанты, если не выше.

Игги задумался: может ли он вообще сказать о Карле что-то, кроме «он отлично стреляет» и «он много жрёт»? Некоторые люди настолько бесхитростны, что описать их — та ещё задачка. Даже Хуан, при своей-то роже обзаведясь на удивление завидной подружкой, оказался куда менее прост.

— У меня есть, ик, план. — шепнул десятнику Кеннет.

— Какой?

Юный командир сам был уже очень нетрезв. И останавливаться не собирался.

— Речь идёт о вине. Вот смотри: мы, значится, солдаты. Так?

— Ооопределённо.

— Ну вот, и ставят нам чего попроще. Но плащи при нас, правильно? Пойдём туды. Сержанты всякие и прочие в пляс пустились с чёрненькими. Баб, я думаю, нам хватит и так, а вот что вино к дворцу ближе получше — это я прям уверен. У-у-у… уведём.

— План, я скажу, достойный.

— Ну тогда веди. Ты ж командир.

Пошатываясь, солдаты двинулись вдоль столов — прочь от берега, к дворцу.

Надо признать, пир являл собой очаровательную картину единения. Наёмники повсюду сидели вперемешку с пиратами — все пили вместе, братались и хором распевали то строевые, то морские песни. Общий язык люди Шеймуса и Вальверде нашли легко: как отметил один парень с «Гнева королевы Анхелики», объясняя феномен своим — «эти вроде как мы, только на суше». Вполне справедливо.

Игги с Кеннетом почти достигли цели, но тут юноша заметил Гретель.

Он уже слышал, конечно: жива. Однако встретиться не удалось — Игги плыл на «Гневе королевы Анхелики», а норштатка оказалась на одном из тех судёнышек, которые пираты позаимствовали у мураддинов. Здесь же, на островах — поди найди кого-нибудь! Полное столпотворение с самой высадки и до сих пор.

Если честно, Игги даже чуть-чуть позабыл о Гретель. Самую капельку. Но стоило увидеть теперь…

Гретель по обыкновению сидела на краю стола, закинув ногу за ногу. В одной руке она держала здоровенный серебрянный кубок, явно прихваченный во дворце, а на пальцы другой игриво наматывала свои прекрасные светлые волосы. О да, конечно, Гретель была в центре внимания — как всегда. Желающих пообщаться с ней или хотя бы поглазеть собралось с десяток. В основном это были пираты.

Норштатка надела нынче местное платье — белое, повсюду расшитое красными цветами, и такой показалась Игги ещё красивее, чем обычно. Хотя в юноше могло говорить выпитое и пережитое, как знать…

Кеннет толкнул его локтем.

— Ну чавось? Иди к ней, раз такое дело. А этих водоплавающих мы, если чо…

— Ну…

Игги смутился. Почему-то он совсем не представлял, что скажет Гретель. Мол, помнишь, мы тогда — перед боем в Альма-Азраке, когда напились… так, что ли? Или: знаешь, Фархану-то твоя подруга всё равно порешила, так что я на эту тему больше не беспокоюсь, зато…

— Иди, говорю. Горе-командир…

Игги шагнул к столу, вытащил из-под чьего-то носа кружку, как следует хлебнул. И наконец принял решение.

***

Уже далеко за полночь, когда где-то веселье приобрело совсем буйный и разнузданный характер, а где-то перетекло в протяжные песни и философские беседы, Ирма осталась за столом одна.

Шеймус поднялся по той самой лестнице: наверху он беседовал с царём, по инициативе владыки островов. Серьёзный, надо полагать, разговор. Настолько серьёзный, что время для него настало именно в подобный момент.

Ирма не собиралась вникать в такие дела — недавно уже попробовала, и чем всё обернулось? Гретель, хорошенько напившись, куда-то ускакала, да и лейтенантам было не до Ирмы. Она думала было поговорить с Регендорфом, попробовать осторожно утешить его — но не решилась.

Только один человек неотрывно следил за ней. Айко, как положено при его должности, держался чуть в стороне, но оставался внимателен и не пил. Он быстро оправился от раны, нанесённой Валидом: это Лось до сих пор не встал на ноги. Но и не умер — в отличие от Валфри и Идвига.

Идвиг, кстати, просил его почаще вспоминать. Хорошо, всё по-честному: вот, вспомнила.

Ирма была уже на волосок от того, чтобы пуститься в ненужные размышления, но тут кто-то плюхнулся в свободное плетёное кресло рядом с ней.

— Хей, кто тут у нас скучает…

Вальверде была одета подобающе пиру, но как мужчина — и женщину в ней не каждый бы сразу узнал.

— Я… нет, не скучаю.

— Как же не скучаешь: вон, твой милок дела решает… А я хотел получше тебя рассмотреть. Вот ты, значит, какая… ром будешь? Винище не по мне.

И правда: в руке у Вальверде была бутылка, наполненная явно не вином.

— Нет, благодарю.

— Будешь-будешь.

Пиратка беспардонно приобняла Ирму и плеснула ей в бокал рома. Сама пила прямо из бутылки, о приличиях не заботясь.

— Пей, кому говорю! Вот уж не бойся, не отрава.

Пришлось выпить. Ром Ирме совсем не понравился, но она сделала вид, будто всё наоборот. Вальверде одобрительно кивнула и налила ещё, не забыв глотнуть сама.

— И давно ты с ним?

Ирма уже поняла, что уклониться от разговора будет крайне сложно. Можно даже не пытаться.

— Десять лет.

— Хей, десять лет! Это немало. Хорошо… Но я его знаю вдвое дольше. И вот как раз потому хотел кое в чём убедиться, скажем так…

— В чём?

— Ну, я был удивлён, что он женился и…

— Я ему не жена.

— Ага-ага. Ну да, конечно, я так и понял. Как скажешь, как скажешь. Не жена — так не жена. Мне-то насрать на венчания всякие.

— Вы не верите ни в каких богов?

— Я верю, что они все гнусные мудаки.

По крайней мере, Отец Пустыни не показался Ирме мудаком — а что бы там ни было насчёт Творца Небесного, но загадочный юноша определённо являлся богом или чем-то вроде того. Ладно…

— И в чём вы хотели убедиться?

— А вот в чём.

Вальверде выпила ещё рома, но Ирме больше не предложила.

— Я хотел убедиться, милочка, что ты не какая-то вонючая вертихвостка, что прилепилась к нему цацек и платьиц ради. А как ветер в другую сторону подует, так агась — сама знаешь, как такие дела делаются. Так что ответь-ка мне, рыжик, начистоту. Врать не советую: я блядей всяких насквозь вижу. Любишь его?

Пиратка вроде бы не агрессивным жестом, но весьма жёстко прихватила Ирму за щеку, вынудив смотреть себе прямо в глаза. А глаза-то у этой женщины в мужском платье были, признаться, пугающие. Это даже не омуты, это два океана: глубокие чёрные моря.

— Люблю.

— Очень на это надеюсь. Потому что, душечка, если ты его подведёшь — ооо… знаешь, даже будь я к тому времени на дне, обглоданным до костей рыбами и облепленным ракушками, и будь моя душа заключена в тёмных чертогах любого склизкого морского бога на сотню замков… О, клянусь, тогда я всё равно восстал бы из пучины мстительным духом глубин, сверкая глазами во тьме и изрыгая дым из носа, как из пушек. И я нашёл бы тебя, пусть даже ты давно забралась на самую высокую гору или в самый тёмный лес. Забил бы твою глотку, лгавшую насчёт любви, тиной морскою, выпустил бы тебе потроха, как селёдке, а потом перерезал бы горло от уха до уха, прямо вдоль этого прекрасного ожерелья. Смекаешь?..

У Ирмы пересохло во рту. Она вроде и попыталась ответить, но язык не ворочался. Вальверде вдруг хлопнула лимландку по плечу — и во весь голос, громогласно и звонко, рассмеялась.