На крючке (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 18

— Продолжай тереться своей сладкой маленькой киской о меня, пока не сделаешь беспорядок на моих штанах.

Я стону, хотя его грязные слова вызывают во мне прилив смущения. У меня никогда не было такого, чтобы кто-то говорил со мной подобным образом. Тем не менее, в его тоне звучит такая соблазнительная повелительность, которая тянется к моему телу и обволакивает его, побуждая меня подчиниться.

Моя влага просачивается сквозь ткань нижнего белья, пока я гонюсь за своим кайфом. Его член пульсирует об меня, становясь все более твердым с каждым движением моих бедер. Мысль о том, что это я делаю это с ним, что это я заставляю его становиться таким твердым, вызывает во мне прилив уверенности, и я удваиваю свои усилия, что-то горячее свертывается в основании моего живота.

Его взгляд впитывает меня, как губка, и я закрываю глаза, представляя, как бы он чувствовался внутри меня. Мое влагалище сжимается, желая, чтобы оно чем-то наполнилось, хотя раньше там ничего не было.

Он наклоняется вперед, его губы касаются моей шеи, вызывая мурашки по телу.

— Когда ты совсем одна в своей комнате, как ты заставляешь себя кончить?

Я едва могу сосредоточиться на его словах, мой разум затуманен от удовольствия, но я понимаю, о чем он спрашивает. И по какой-то причине я верю, что он знает. Поэтому, вместо того чтобы говорить — на что я не уверена, я вообще способна сейчас — я показываю ему.

Переместив его руку с моей талии, я кладу ее обратно на шею. А затем сжимаю его пальцы, потому что хочу, чтобы он сжал их.

Его глаза вспыхивают, его рука полностью обхватывает мою талию и рывком прижимает мое тело к себе.

— Тебе нравится, когда тебя душат, дорогая?

Его пальцы сжимаются крепче с толчком его бёдер.  

Я стону, мои глаза закатываются, когда я откидываю голову назад. Удовольствие пробегает по моей коже и устремляется в кровь. Правда в том, что даже несмотря на мою неопытность, у меня бывают порывы. Ночи, когда я лежу в постели, разыгрывая свои фантазии в тени луны. И только одним способом я могу заставить себя кончить: задерживая дыхание, пока мои легкие не закроются, а разум не потемнеет.

Может быть, это глупо с моей стороны — позволить этому постороннему человеку управлять чем-то настолько жизненно важным, как воздух, которым я дышу, но по какой-то причине я доверяю ему.

— Пожалуйста, — выдавливаю я из себя.

Он переворачивает нас, мое тело податливо и послушно под ним, когда он укладывает меня на мягкую скамью. Его тело нависает надо мной, как опасность в человеческом обличье, его глаза темнеют, когда он оказывает идеальное давление на мою трахею. Другая его рука скользит по моему телу, зажигая мои внутренности искрами, его прикосновения как бензин для огня в моих венах. Его ладонь скользит по подолу моей юбки, и он проникает под нее, проводя подушечками пальцев прямо по складкам моего промокшего нижнего белья. Мои бедра толкаются к его руке, отчаянно желая почувствовать его прикосновение к моей коже.

В тот же момент он проникает под шов моих трусиков и крепко сжимает мою шею.

— Такая мокрая для меня, — говорит он, его пальцы поднимаются и размазывают мое возбуждение по моим губам.

Мое сердце подскакивает, а желудок сжимается так сильно, что может разорваться в любую секунду.

— Такое восхитительное искушение.

Он слизывает соки с моего рта.

Мои ноги дрожат. 

А потом его рука снова оказывается внизу, два пальца раздвигают меня и легко проскальзывают внутрь от того, насколько я промокла. Я задыхаюсь, моя спина выгибается от этого вторжения.

Его лицо все еще рядом с моим, его рот осыпает поцелуями мою челюсть.

— Такая тугая. Кто-нибудь трогал тебя здесь раньше?

Я не уверена, хочет ли он, чтобы я сказала нет, но мысль о том, что он считает меня каким-то нетронутым цветком с нулевым опытом, настолько непривлекательна, что я не могу найти в себе силы солгать.

— Да, — прохрипела я.

Его глаза темнеют, пальцы судорожно сжимают мой пищевод. Его дыхание пробегает по моему уху и шее, вызывая холодок вдоль позвоночника.

— Никому больше не позволено прикасаться к тебе здесь, — его пальцы входят и выходят, а большой палец медленно кружит по моему набухшему клитору. — Я очень ревнивый, Венди. И я хочу тебя для себя.

Его слова должны вызывать тревогу, но они лишь разжигают пламя моей страсти, отчего становится трудно дышать.

А может, это его рука медленно усиливает давление на мою шею.

Я втягиваю воздух так глубоко, как только могу в его железных тисках, чувствуя, что могу умереть, если не успею кончить. У меня кружится голова, легкие просят воздуха, а разум кричит, чтобы я вцепилась в него когтями, пытаясь ослабить давление. Моя рука взлетает вверх, пальцы обхватывают его запястье, вены на его предплечье напрягаются под моей ладонью. Мой центр сжимается.

Его хватка на моем горле усиливается, давление на мой клитор пульсирует и пульсирует, распространяя покалывание по всему телу. В моей груди разгорается жжение, распространяющееся наружу, и темнота застилает мое зрение. И тут я взрываюсь, мой рот открывается в беззвучном крике, внутренние стенки впиваются в его пальцы, словно хотят всосать его в себя и никогда не отпускать. Его рука тут же ослабевает, превращаясь в мягкие, успокаивающие поглаживания, когда я втягиваю ртом воздух, моя грудь бьется о его грудь.

— Такая хорошая девочка, — мурлычет он.

Удовлетворение проходит по моим венам и зарывается глубоко в грудь; тепло, и пушисто, и все хорошо. Он двигается, приподнимая мое тело, чтобы устроиться позади меня, и я выгибаюсь на нем, его большая рука гладит мои волосы и шепчет слова похвалы.

Я не пытаюсь говорить, не пытаюсь думать о том, чему я только что позволила случиться. Как он обращается со мной, словно с домашним питомцем, которым он гордится, или как я себя чувствую, когда он это делает. Я просто закрываю глаза и позволяю этому моменту быть таким, какой он есть.

А когда я просыпаюсь, я уже не на палубе, и я совсем одна.

15. ДЖЕЙМС

Чайник закипает на плите, а я смотрю на тыльные стороны своих рук, сжимающих стойку. То, что произошло ранее с Венди, было неожиданным. Но, Господи, то, как она распалась под моими пальцами, как она умоляла меня перекрыть ей доступ воздуха и дрожала от моих прикосновений, заставило меня быть опасно близким к потере контроля.

И это неприемлемо.

Я бы с удовольствием отрицал это, но, к сожалению, знание своих слабостей имеет первостепенное значение для их преодоления, а то, что Венди стала слабостью, дотошно очевидно. Особенно после того, как я отнес ее с палубы в свою личную каюту, а затем стал смотреть, как она спит, наслаждаясь тем, как ее темные волосы контрастируют с кремовым цветом моих простыней.

Я смотрю на чайник, раздраженный тем, что она так сильно влияет на меня. Что она взывает к моим низменным желаниям и выводит их на передний план, заставляя меня бороться за контроль. С насмешкой я отставляю чайник с конфорки и провожу рукой по волосам.

— Я могу сделать это для тебя, ты же знаешь, — говорит Сми, входя в комнату с оставшейся после ужина посудой.

— В этом нет необходимости, спасибо.

Он кивает, направляясь к раковине и ставя бокалы рядом с раковиной.

— Она красивая девушка.

— Хм? — спрашиваю я, потирая большим и указательным пальцами подбородок.

— Я сказал, что она хорошая девушка.

Я поворачиваюсь, рассматривая его. Сми близок к моему возрасту и работает на моей лодке с тех пор, как я нашел его на улице рядом с ВР, когда мне было восемнадцать — в выходные после того, как я убил своего дядю. Он был бездомным, просил мелочь, но в его глазах было что-то такое. Что-то, что сказало мне, что в жизни ему не повезло, и ему просто нужен был способ вернуть контроль над ситуацией после того, как его лишили этого.