Римские термы: Гладиатор (СИ) - Разум Алекс - Страница 41

Подойдя ближе, присела на край кровати. Накрыла своей ладошкой его большую, лежащую поверх одеяла, ладонь.

— Ты тоже мне приснился… один раз.

Не отводя взгляда, он улыбнулся. У него оказалась очень милая улыбка, такая открытая и располагающая к себе. До этого она видела только его ухмылку, нагловатую или ироничную. Сейчас было не так. Лицо Германуса излучало искреннею радость. Он взял ее ладонь в свою. Ощущение оказалось приятным.

— Вульфсиг. Когда мы одни зови меня так. Имя, которым меня назвала мать.

— Хорошо, Вульфсиг. У тебя очень необычное имя. Что оно значит?

— Тут в Риме оно необычное, а на моей родине нет. Волк-победитель, его значение. Тотем нашего племени — лесной волк.

— Очень благородное имя у тебя, мой боец арены.

Он попытался подняться. Она не позволила, положила ладонь на его грудь.

— У меня совсем нет времени, мой милый Вульфсиг. Император очень не любит ждать. До обеда я должна заселиться в новое жилье на палатинском холме.

Услышанное его сильно расстроило. Под ее ладонью колотилось сердце. Появились складки между бровей. Он взял ее руку и поднес к своим губам.

— Когда мы теперь увидимся, Атилия?

— Может через месяц. Ты выздоравливай к нашей встрече.

Она склонилась и поцеловала его в губы. Он ответил. Поцелуй получился долгим и горячим. Ее дыхание перехватило, кровь, казалось, ушла в низ живота — и там разлилась внутри чем-то жарким.

Заставив себя оторваться от его губ, она поднялась и встала. Горло пересохло, Атилия дышала, не закрывая рта. В глазах стоял туман.

— Прощай, Вульфсиг.

— Я буду тебя ждать, — ответил он.

Она развернулась, и быстрым шагом вышла из спальни. Заставила себя не оглядываться.

Дороги во дворец она не заметила. Даже не вспомнила, как туда ее доставили. Все время думала об этом поцелуе. Так еще никто не касался ее губ. Никогда.

* * *

Жизнь во дворце императора оказалась очень скучной и, весьма, ограниченной. Их с Сирой поселили в корпусе где жили различные чиновники и гости не из близких. Такое объяснялось тем, что ей необходимо по закону выдержать траур. Лишь после можно проводить церемонию с ее будущим мужем. Общаться с Антиноем она могла через письма. К ней приставили личного посыльного — юного раба.

Паренек оказался бойким с обаятельной улыбкой, которая очень к нему располагала. Он практически сразу подружился с Сирой. Иногда даже заигрывал с ней. Атилию такое сильно забавляло, учитывая его возраст — он лет на пять был моложе ее рабыни.

Юноша, хоть и являлся рабом, но здесь, на Палатине, имел больше свободы чем она сама. Им с Сирой не разрешалось заходить на территорию основного дворца. Это три четверти всего императорского комплекса. Огромный парк и сады для них оказались недоступны.

Собственно, кроме самих ее покоев и общей трапезной, она могла гулять в небольшом парке рядом и молится в двух маленьких святилищах. К ее удивлению они почти всегда пустовали. Обитатели чиновничьего корпуса предпочитали городские центральные храмы.

Вольного выхода в город она тоже лишилась. Для того чтобы посетить свои любимые термы необходимо выписывать пропуск у специального гвардейского магистрата. Он выделял для этого носилки и охрану. Без них выйти не разрешали. Добиться этого оказалось не так просто — пропуск выдавался лишь через день. Она стала затворницей бюрократии.

Паренек посыльный мог свободно проходить практически везде. Его не пускали только в личное крыло императора и августы Сабины. Каждый день она отправляла его в свой дом с поручениями для Клеменса. И узнавала обстановку там. Пару раз писала письма своему жениху Антиною. Не получив ответа — забросила это дело.

Через пару дней посыльный, вернувшись из города, стал очень бурно и эмоционально рассказывать.

— На Форуме и всех рынках сейчас только и болтают про этого главаря из Субуры. Сегодня его голову нацепили на арку. Ну, ту, что перед входом в эти самые трущобы.

— Жмыха поймали? — она решила уточнить.

— Ага, кажись так его звали. Только не поймали. Говорят, дружок его голову притащил. Там много серебра обещали. Ну, за голову. Вот он ему ее и откромсал.

— И кто же поверил разбойнику?

— Дак, никто и не поверил. Поначалу. А после привели шмар из борделя, все знают — этот его бордель. Так те и узнали своего хозяина.

— Я ничего не поняла — кто его узнал?

— Ну, шамары из борделя.

— Госпожа, он говорит о волчицах из публичного дома, — Сира решила помочь разобраться.

— Ага, я так и сказал. Привели, значит их всю кодлу из этого волчатника, и мамку ихнюю разом. Те и узнали. «Жмых это, точно» — говорят, — после этих слов паренек расплылся в широкой улыбке и, глядя на Сиру, продолжил, — Я сам видел эту бошку на воротах Субуры. Как жива, только бледная и губы синие.

Он явно хотел произвести впечатление на ее служанку. Сиру такое ни разу не смутило.

— Я такие бошки в Антиохии видела десятками.

— Да ладно… Я еще вызнал один секрет. На рынке форумском рабыня мясника мне шепнула. Короче, того самого дружбана, который голову притащил, тоже повязали.

— Ему не заплатили обещанной награды? — Атилию такое удивило.

— Та не. Заплатить то заплатили. Отсыпали серебра прямо при всех на площади. А после, та самая мамаша из волчатника, префекту стуканула, мол видела, как тот пырнул одного шишкаря. И его втихаря повязали и повели на крытую.

— Стоп! Я тебя через слово не понимаю. Кто кого стукнул, кого повели, чем накрыли? Ты можешь нормально говорить?

Парень стушевался и, обиженно, замолчал. Он с надеждой посмотрел на Сиру.

— Госпожа, он сказал: разбойника, принесшего голову главаря, арестовали. На него донесли, что он зарезал кого-то из знатных. Его увели в тюрьму, так чтобы никто не видел.

— Ну, а я же так и сказал!

— Откуда рабыня мясника об этом знает?

— Да, ясное дело — служанка префекта у них берет мясо для стряпни хозяину. А хахаль еешний писарем у самого префекта.

— Все. Ты меня утомил своей болтовней. Хватит на сегодня сплетен. Вот тебе сестерций за хорошую весть. Теперь в городе будет меньше разбойников.

— Ха, госпожа, да вы наивны. Свято место пусто не бывает. А за монетку благодарствую.

Она спрятал деньги за щекой и вышел.

Атилия понимала, что вместо Жмыха и его дружков появятся другие, со временем. Только именно тот, чья голова висела на арке Субуры, не сможет теперь отомстить Германусу. Это ее успокаивало.

После этой новости ничего особенного не происходило. Если удавалось выбраться, Атилия полдня проводила в термах. Занималась гимнастикой, а после наслаждалась баней. Народу тут поубавилось. Когда раскрылось, что предыдущий управляющий подглядывал и подслушивал — знатные девушки стали реже сюда ходить.

Дни, в которые не удавалось выйти в термы, тянулись монотонно. Вместе с Сирой они пряли и ткали покрывало с узором. Решили подготовить подарки — она для Антиноя, Сире поручила соткать в благодарность посыльному. И сама же, от нечего делать, подшучивала над ней за это. Служанка надувала губы и обижалась. Атилию такое немного забавляло.

По ночам, когда не могла уснуть, часто вспоминала Германуса. Особенно поцелуй с ним. Она не должна была такое допустить. Если бы кто-нибудь узнал — последствия оказались бы не предсказуемыми. Атилия не собиралась так с ним целоваться, думала, просто чмокнуть на прощание. Вышло совсем не просто.

Лежа в постели, в ночной темноте, она дотрагивалась до своих губ. Медленно водила, едва касаясь, кончиками пальцев. Старалась вспомнить те ощущения. Иногда, почти удавалось, и это казались непередаваемо волнительные и приятные моменты.

Поделиться таким она ни с кем не смела. Даже произносить вслух его имя — означало выдать себя. Но и не думать о нем долго не получалось.

Так прошло две недели.

Однажды, когда они с Сирой собирались в термы, прибежал их посыльный. Видно очень торопился, дышал тяжело, как после бега.

— Госпожа, Атилия, — сказал он, едва не задыхаясь, — Вас просит к себе император. Готовьтесь, я вас провожу.