Мой любимый шотландец - Данмор Эви - Страница 13

Люциан едва оторвал взгляд от ее рта.

– По-вашему, держать вазы династии Хань дома необычно и лучше оставить их пылиться в музее?

– Даже если они относятся к давно утраченной коллекции императрицы Лин-ди? – прощебетала она.

Люциан и не помнил, когда кому-нибудь удавалось выбить его из колеи. Вероятно, преимущество девушки в том, что ее легкомысленный и жизнерадостный облик заведомо вводит собеседника в заблуждение.

– У меня возникло чувство, что подобный рельефный рисунок встречается на вазах династии Хань, – продолжила она. – И я подтвердила свои подозрения, отправившись в Бодлеанскую библиотеку и полистав книгу пятнадцатого века по керамике, где нашлись образцы рисунков. Впрочем, я могу и ошибаться.

– Вы сами знаете, что правы, – тихо сказал Люциан. Несколько лет назад он обращался к той же книге, и мисс Гринфилд была права по всем пунктам. – Вы чрезвычайно наблюдательны. Вопреки тому, что думает ваша тетушка, вы вполне можете оказаться самой умной в этой зале и уж точно обладаете самой лучшей зрительной памятью. При этом вы не в силах вообразить, что человек способен скупать бесценные предметы искусства и обращаться с ними, как с дешевыми безделушками, просто потому, что ему это приятно.

Люциан знал, что его слова звучат возмутительно, но еще более возмутительным был тот факт, что ей удалось вызвать его на откровенность.

– Если это правда, – выдохнула девушка, широко распахнув глаза, – то вы ужасный эгоист!

– Я могу себе это позволить, мисс Гринфилд.

Тепло ее кожи коснулось его щеки – разделявшее их расстояние исчезло. Если бы он склонился еще чуточку ниже, то мог бы лизнуть уголок ее рта. Желание захватило Люциана, зала потускнела и расплылась, а ее лицо осталось четким, причем до последней золотистой веснушки…

– Хэрриет!

Люциан выпрямился и отступил. Рядом замаячил сынок Гринфилда, а он даже не заметил, как тот подошел. Молодой человек вклинился между ним и сестрой, глядя с холодным недоверием. Наконец-то явился бдительный страж, которого Люциан ожидал с тех пор, как направился к столу с десертами. Он едва не воскликнул: почему ты столько мешкал, болван?

– Мистер Блэкстоун объяснял мне кое-что про искусство, – пояснила Хэрриет брату дрогнувшим голосом.

– Скорее наоборот, – возразил Люциан.

Враждебность во взгляде Закари Гринфилда лишь усилилась. Люциан посмотрел мимо него на девушку.

– Я недавно открыл доступ посетителям к моей коллекции в Челси, – объявил он, и та побелела, словно мел.

– Как интересно, – холодно проронил юный Зак.

– Мне хотелось бы пригласить вас на экскурсию в следующую субботу, – продолжил Люциан. – Если увиденное вам понравится, мисс Гринфилд, вы могли бы поддержать мою новую благотворительную затею для начинающих художников.

– Все это мило, но не Хэрриет решать, идти ей на вашу экскурсию или нет! – взвился Закари Гринфилд и властно ухватил сестру под локоток. – Хэрриет, мама хочет с тобой поговорить перед началом фуршета.

– Закари! – пробормотала Хэрриет.

Она покраснела гораздо сильнее, чем когда тетушка оскорбила ее ум. Похоже, не привыкла, что с ней обращаются как с рабыней на людях, и не смогла сдержать недовольство. Когда брат повел Хэрриет прочь, ее щеки гневно пылали.

А Люциан пришел к выводу, что его единственная миссия на сегодня – убедить отца Хэрриет Гринфилд разрешить ей вернуться в особняк в Челси.

Час спустя миссия завершилась успехом в курительной комнате, и Люциан снова очутился в душном экипаже, следующем в Белгравию. Он просеял сплетни, собранные Мэтьюсом в людской, и не обнаружил ничего интересного, кроме разговоров о скорой помолвке младшей дочери Гринфилда с рыцарем.

– Кстати, о публичных посещениях моей галереи, – начал Люциан.

– Да, сэр? – Мэтьюс потянулся за блокнотиком и карандашом, которые всегда носил в нагрудном кармане.

– Верни их в список.

Лицо Мэтьюса просветлело.

– С радостью.

– Первая экскурсия состоится в следующую субботу. К этому дню нужно учредить благотворительный фонд поддержки начинающих художников.

Помощник оторвал взгляд от страницы.

– Экскурсию устроить можно, но вот насчет фонда… Боюсь, быстро найти хороших меценаток не выйдет.

– Пусти слух, что дочь Гринфилда нас поддержит, и желающие набегут.

Мэтьюс застыл и опустил глаза в пол.

– Сэр, – наконец проговорил он. – Дочь Гринфилда…

– Да?

– Ей ничего не грозит?

Люциан посмотрел на него пристально.

– И что ты сделаешь, если я отвечу «грозит»?

Плечи помощника поникли.

– Сэр, я многим вам обязан, – пробормотал он, – но меня замучает совесть, если я поспособствую гибели невинной девушки.

– Гибели, значит, – повторил Люциан с презрением. Интересно, что вынудит Мэтьюса сбежать? Пожалуй, только убийство. Мэтьюс не мог себе позволить укусить руку, которая его кормит.

Люциан отдернул шторку на дверце кареты и прищурился от яркого света. Солнечные лучи отражались от ряда стандартных белых особняков, словно от свежего снега, и контуры улицы продолжали светиться за сомкнутыми ресницами. Белгравия, один из самых богатых районов Лондона, стала и его пристанищем. Когда он впервые попал сюда несколько лет назад, даже дома для среднего класса на окраине района представлялись ему роскошными. В воздухе пахло сиренью, а спокойствие и чистота улиц заставляли Люциана все время держаться начеку. Он стоял на тротуаре в своем лучшем костюме и цилиндре, чувствуя себя крайне неуютно, и боялся, что любой из проходящих мимо джентльменов распознает в нем самозванца и прогонит прочь. Богатство, новая жизнь казались Люциану недолговечными, словно мыльный пузырь, готовый взорваться маслянистыми каплями от любого прикосновения. В окружении великолепия он вспоминал о голодных спазмах в животе и о холоде, пробирающем до костей. Проходя по улице, Люциан до сих пор порой задумывался, что сказала бы его бабушка, если бы он подарил ей один из этих прекрасных домов с двумя колоннами, поддерживающими портик. Он мог бы купить ей хоть особняк, но она непременно отказалась бы – бабушка Маккензи гордилась тем, что умеет обходиться малым.

Я считаю, что каждый заслуживает любви, за которую готов умереть. Изуродованный шрамом уголок рта скривился в усмешке. А что, если все, кого ты любил, давно умерли и обратились в прах, Мисс расфуфыренная вертихвостка?

Он выпустил шторку и откинулся на бархатную спинку сиденья. Люциан так и не узнал, что его бабушка сказала бы, увидев новый дом, – он вернулся за ней слишком поздно. Однако еще не поздно исполнить другие свои обещания: добиться справедливости для матери и для Со́рши, обеспечить будущее безликой массе людей, чьи жизни стоят меньше, чем вонючая сигара Гринфилда. Ирония заключается в том, что для этого ему придется дать еще одну клятву еще одной женщине.

Он бросил взгляд на своего помощника.

– Не волнуйся насчет девчонки Гринфилдов, Мэтьюс. Намерения у меня самые честные.

Мэтьюс ошарашенно выкатил глаза, сообразив, что он имеет в виду.

– О боже, – наконец пробормотал помощник, еще более удрученный, чем прежде.

Глава 7

– Меня так и подмывает подчиниться воле отца и пойти на экскурсию по галерее, – призналась Хэтти Катрионе несколько дней спустя, сидя в своей гостиной в Рэндольфе.

Подруга одарила ее косым взглядом поверх золотого ободка чашки.

– Тебя привлекает коллекция картин или ее одиозный владелец?

– Очень смешно, – пробормотала Хэтти. – Тебя шокирует, если я скажу, что мне хочется поддержать его благотворительное начинание для живописцев?

– Чье начинание?

– Мистера Блэкстоуна.

Катриона поставила чашку с блюдечком на столик.

– Разумно ли это?

Хэтти со вздохом поднялась с диванчика и взяла с блюда эклер.

– Пожалуй, нет, – признала она. – Честно говоря, когда у меня просят картину или покровительства, я не могу избавиться от ощущения, что обязана этим положению отца.