Неизменный (ЛП) - Хиггинсон Рэйчел - Страница 74

Он имел в виду Сойера. Сойер оставался в стороне, потому что боялся, что со мной что-нибудь случится.

— Вот почему так хорошо, когда наши солдаты влюбляются, не так ли? — добавил Диметрус. — Они всегда с большой неохотой наблюдают, как их близкие теряют части тела.

Я попыталась сглотнуть, но справилась не совсем успешно. Я знала, что этот разговор был предупреждением, что они напоминали мне о том, кто они такие, кто такая я и как я должна себя вести. Но, кроме прочего, они говорили правду. Они использовали бы Сойера, чтобы держать меня в руках. И они использовали бы меня, чтобы держать в руках Сойера, как бы высоко он ни поднялся, какой бы властью ни обладал.

Потому что, пока я была рядом, у них всегда были рычаги влияния на него.

А как же наш ребенок? Если я была помехой, то как насчет крошечного, беспомощного существа в моём животе?

Они бы отрезали пальцы ребёнку, если бы Сойер решил уйти? Или сделали что-то похуже?

Мне потребовалось все силы, чтобы не согнуться пополам и не задрожать. Малыш. О, боже мой, мне нужно было защитить малыша. Держаться подальше от этих монстров. Чтобы он был подальше от этой ужасной адской дыры.

Роман, Диметрус и Александр вышли из квартиры, их люди последовали за ними. Аттикус и мой отец задержались в моей квартире. Мне нужно было, чтобы они ушли, чтобы я могла принять долгую ванну с пеной, а затем проспать целую неделю.

— Спасибо за доверие, папа. — Я хлопнула своим недопитым имбирным элем по ближайшей поверхности. — Разве ты не должен быть на моей стороне? Ты знаешь, ведь я твоя дочь.

— Я на твоей стороне, — сказал он с той вкрадчивой улыбкой, которую использовал для женщин, от которых чего-то хотел. Я была получателем этой улыбки большую часть своей жизни. Обычно это заканчивалось тем, что он забирал все мои деньги и не давал мне ничего, кроме объятий и заверений, что любит меня.

Мы оба знали, что он этого не любил.

— Просто дай им то, что они хотят, милая, — подбодрил меня отец. — Благодаря этому мы остаемся в живых. Вот как это работает. Ты не сможешь продолжать жить, если не продолжишь отдавать.

Мой отец, мотивационный оратор.

Потому что у него очень чистая совесть.

Ага, ага.

— Я видел тебя, Каро. Я видел, как ты разговаривала с этим человеком, Пейном. Он тебя знает. И не только потому, что он прочитал досье на тебя. Он знаком с тобой, а это означает, что у него есть причина чувствовать, что он тебя знает. И в тот день, когда произошел налет, ты появилась, ведя себя чертовски виновато. По какой-то причине пахан тебе верит, но это только вопрос времени, когда я найду доказательства. Тогда они узнают то, что знаю я. Что ты гребенная стукачка. Ты — причина налёта ФБР. Ты — настоящая причина, по которой твой парень сидит в тюрьме.

— А ты не мог бы быть большим придурком, — прорычала я на него.

Его рот расплылся в безумной улыбке. Как у настоящего сумасшедшего.

— Пахан дал мне разрешение выполнить эту работу, когда у нас будут доказательства относительно твоих дел с федералами. Я знаю, что именно мне предстоит раскрыть все маленькие секреты, которые ты там прячешь. — Он прижал палец к моему виску и толкнул меня так сильно, что я споткнулась, пытаясь снова зацепиться за опору. — Я знаю, что буду тем, кто соберет тебя по кускам и отдаст их твоему драгоценному чертовому парню. Будь осторожна, Валеро. Я, чёрт возьми, приду за тобой.

Я попыталась заговорить, но все, что мне удалось сделать, это не упасть в обморок. Я замёрзла до кончиков пальцев, мое тело целиком превратилось лед. Аттикус, этот мстительный ублюдок, который понятия не имел, о чем, черт возьми, он говорил, вылетел из моей квартиры.

— Я не работаю с ФБР, — прошептала я отцу, когда дверь за Аттикусом захлопнулась.

Он испустил сокрушенный вздох.

— Как и Джек.

О боже, не вспоминай сейчас Толстого Джека.

— Папа, ты не можешь заступиться за меня? Ты можешь что-нибудь сказать? Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я бы никогда не продала братву. Ты знаешь, что она всегда была моей жизнью. Я никогда не знала ничего другого.

Он пожал плечами, его лицо выглядело осунувшимся и бледным.

— Каро, они меня не послушают. Я — никто. — Он провел рукой по лицу. — Тебе нужно, чтобы Сойер заступился за тебя. Его они послушают.

— Он в тюрьме, — мой подбородок задрожал, а из уголков глаз потекли слезы.

— Это настоящая преданность, — сказал мой отец. — Отправиться в тюрьму, потому что начальство попросило тебя об этом. Он хороший человек. Он — настоящий пример.

Мой отец хвалил Сойера за его самоотверженность, и от этого мне хотелось кричать.

— Ты мне веришь? — спросила я его. Потому что звучало так, будто он не верил. — Папа, скажи мне, что ты мне веришь?

Он встал и засунул руки в карманы.

— Послушайся их, Каро. Не будь глупой. Не давайте им повода не доверять тебе. Не позволяй им оказаться правыми. Ты же знаешь, что должна держать руки в чистоте.

— Как и свою репутацию.

— Ты умная девочка. Ты поступишь правильно. — Он подошел и поцеловал меня в щеку, прежде чем выйти из квартиры.

Прошло двадцать минут, прежде чем я двинулась с того места, где стояла. Я пялился на свои ноги в течение двадцати долбаных минут, пытаясь понять, что я собираюсь делать.

Братва думала, что я работаю с ФБР. Я не работала. Но Мейсон Пейн полагал, что мы были в достаточно дружеских отношениях, чтобы разговаривать со мной, когда ему заблагорассудится.

Это выглядело плохо.

Это было плохо.

А Сойер был заперт на ближайшее будущее и не мог мне помочь. Ничем.

Обхватив себя руками за талию, я знала, что должна что-то сделать. Я знала, что должна сделать все возможное, чтобы защитить жизнь внутри себя.

Если дело было только в моей жизни, я бы могла с этим смириться. Я бы столкнулась с любыми последствиями своих решений. Но сейчас мне было о ком подумать.

Мне нужно было защищать не одну жизнь.

Фрэнки вошла в дверь, сняв туфли на каблуках, и направилась на кухню, не сбавляя скорости.

— Ненавижу этот чертов город, — прорычала она, когда увидела, что я стою посреди нашей квартиры.

До меня внезапно дошло, что она мне говорила, что проведёт этот вечер со своими дядями, но, все же, её дяди были здесь. Со мной.

— Тогда давай уедем, — прошептала я ей. — Давай просто сбежим, черт возьми.

Она пошатнулась на своих босых ногах. Приподняв одну бровь, она невозмутимо произнесла:

— Ты серьезно?

Я схватила её за руку и потащила на балкон, чтобы возможные прослушки в моей квартире не предупредили федералов, Аттикуса или чертового Санта-Клауса. И на террасе, когда ледяной ветер Вашингтона кусал нашу кожу и заставлял наши носы течь, я все ей рассказала.

Я рассказала ей о Пейне и его частых визитах, о сделке, которую он предложил Сойеру, и о которой я не имела возможности рассказать ему, прежде чем ФБР предложило сотрудничать. Я рассказала ей о своем сегодняшнем визите к нему, о том, что он никогда не покинет братву. Несмотря ни на что. И как её дяди приходили и угрожали моей жизни. Я заплакала, когда рассказала ей о своем отце и о том, что он мне ответил. Он не заступился за меня. Он даже мне не поверил. И я рассказала ей об Аттикусе и его глупой вендетте против меня.

— Он ждал все это время, — шокировано произнесла Фрэнки, не веря тому, что услышала. — Каро, он ждал десять лет, чтобы отомстить. С тех пор, как ты опозорила его той ночью на складе с ирландским оружием. Он похож на безумного паука, просто затаившегося в засаде и плетущего свою паутину. Он чертов безумец.

— Я знаю.

— Он сделает это. — Она покачала головой, крепко обхватив себя руками. — Он точно собирается это сделать. Ты ведь понимаешь, да? Он найдет на тебя то, что ему нужно. Он доведет дело до конца. Это только вопрос времени.

Была одна важная деталь, о которой я до сих пор не упомянула.

— Фрэнки, я беременна.

Ее голова резко поднялась, глаза вылезли из орбит.