Неистовый (ЛП) - Солсбери Дж. Б. - Страница 17

Последние несколько часов я старался держаться как можно дальше от этой женщины, чтобы не сказать ей чего-нибудь такого, что могло бы ранить ее сильнее, чем, кажется, я уже сделал.

Рысь не представляла для нас угрозы. Все, чего я хотел — это остановиться и посмотреть на неё, потому что нахожу любое животное, живущее в стихии, очаровательным.

Когда Джордан бросила ей половину нашей еды, я чуть не сошел с ума. В ситуации, когда пищу трудно достать, растрата хорошего белка, как это сделала она, может стать смертным приговором.

Я бы сказал ей об этом, если бы она продолжала настаивать, но, к счастью, в этом не было необходимости.

Дело в том, что из-за лишнего рта, который нужно кормить, мои запасы продовольствия почти иссякли, а из-за неподходящей погоды, удерживающей нас на месте, мы можем попасть в опасную ситуацию в считанные дни.

Приношу ей миску вареной рыбы, риса и овощей, а затем сажусь за стол. Порции жалкие, но сойдет.

— Эй, — говорит она, ставя еду на стол.

Садится на стул напротив меня, и я вздрагиваю, когда ее колено касается моего бедра. Я заметил, что в последнее время она делает это все чаще и чаще. Приближается. Слишком близко.

Беру свою миску в руку и откидываюсь назад, чтобы поесть.

— Я сожалею о рыбе.

Я не отвечаю.

— И из-за удочки. — Она вздыхает. — И за то, что вела себя неблагодарно за все, что ты сделал.

Я поднимаю бровь.

Джордан закатывает глаза.

— И за то, что раздражала тебя, все время болтая.

Я хмыкаю и кладу в рот кусочек еды, смакуя его. Мы едим молча, и женщина забирает наши пустые миски, чтобы ополоснуть их. Я отодвигаю стул, чтобы встать, думая, что с таким же успехом могу пойти спать.

— На самом деле я не замужем. — Она делает глубокий вдох, а затем поворачивается ко мне лицом, высоко подняв подбородок. — Линкольн. Он мне не муж.

Мой взгляд падает на золотое кольцо на ее пальце.

Она поднимает руку.

— И он не мой жених.

Не замужем, не жених, тогда зачем кольцо?

— Это кольцо обещания. Он подарил его мне в канун Нового года.

Я чувствую, как кривятся мои губы.

— Обещание чего?

— Брака. Когда-нибудь.

— Тогда это обручальное кольцо.

Она хмурится.

— Тогда, полагаю, это обещание возможной помолвки.

— Сейчас октябрь.

— И?

— Десять месяцев обещания помолвки, которое является обещанием жениться — это вообще не обещание. Успокоение — это не то же самое, что обещание.

Ее взгляд скользит по полу.

— Спокойной ночи.

ОДИННАДЦАТЬ

АЛЕКСАНДР

— Ты приготовила мне завтрак. — Я смотрю на миску овсянки и кружку горячего кофе, которые утром ждут меня на столе.

— Да, — говорит она, лучезарно улыбаясь.

— Что это? — Я указываю на банку, наполненную сосновыми ветками и шишками.

— Декор стола. То, что мы застряли в хижине, не означает, что мы не можем попытаться быть цивилизованными, верно? — Ее серые глаза сверкают энергией.

Беру свою миску со стола и ем, стоя и глядя на улицу. Отсутствие нового снега — хороший знак. Облака менее плотные, чем вчера, но ветер все еще сильный.

— У меня есть идея.

С ложкой овсянки, подвешенной в нескольких сантиметрах от моего рта, я смотрю на женщину.

— Если поставить тазик прямо здесь, на столе, думаю, я смогу вымыть голову.

Сую ложку овсянки в рот.

— Но… — Она втягивает воздух сквозь зубы. — Из-за ребер мне понадобится твоя помощь.

— Нет.

— Не отвечай пока! Я не сказала тебе самого лучшего.

Я жую и глотаю еду, ожидая, что она продолжит.

— Я вымою и твою тоже.

— Нет.

Джордан топает ногой.

— Но почему нет?

Я открываю рот, чтобы ответить, но передумываю, так как она, вероятно, не примет «потому что я не хочу» как достаточно вескую причину.

— Я буду готовить тебе завтрак и ужин каждый день до конца нашего пребывания здесь.

Ох, я понимаю, что здесь происходит. Манипуляция. Я видел, как женщины в жизни моего отца проделывали с ним тот же трюк. Конечно, они просили гораздо большего, чем мытье волос. Они все держат рот на замке о его делах, когда цена подходящая. Дорогой компромисс.

Я доедаю остатки завтрака и ставлю миску на стол.

— И будешь мыть посуду.

— Договорились.

— И…

— Ты серьезно?

— …ты прекращаешь непрерывный поток вопросов хотя бы во время еды.

Я ожидаю, что Джордан будет сопротивляться и ответит резким словесным ударом, но вместо этого выражение ее лица тускнеет, и она кивает.

— Ладно.

— Хорошо. Я помогу тебе.

— Спасибо, — говорит она, не глядя мне в глаза.

Женщина наполняет большой котел водой и ставит его на дровяную печь. Затем достает банку с мылом, которым я стираю одежду.

Обычно я купался в озере, но сейчас погода делает это невозможным. У меня есть небольшой дорожный шампунь, который я держу рядом с кроватью, но с ее длинными волосами не думаю, что его будет достаточно для выполнения этой задачи.

Пока она готовит все необходимое, я выхожу на улицу и проверяю водяной насос, радуясь, что он не замерз. Хватаю охапку дров для печки на случай, если начнется еще одна буря, и расчищаю дорожку от уборной к хижине.

Когда возвращаюсь в дом, таз стоит на столе, а стул повернут спинкой к столу.

— Все готово. — Она берет большую кастрюлю с водой, наполняет таз до половины и кладет рядом полотенце. — Ты первый.

— Я не хочу…

— Хочешь. — Ее глаза становятся большими, и крошечная улыбка изгибает ее губы. — Поверь мне.

Ну, ладно.

Сажусь на стул, и она велит мне откинуться назад. Используя кружку, из которой я пью свой утренний кофе, она выливает мне на голову парящую воду. Прошло уже больше месяца с тех пор, как я в последний раз чувствовал теплую воду, и я даже не осознавал, как сильно скучал по ней.

Джордан отвинчивает крышку от банки.

— Возможно, тебе захочется закрыть глаза.

Я делаю, как она предлагает. Погруженный в темноту, с теплом дровяной печи у моих ног и теплой водой на голове, мои мышцы расслабляются. Одной рукой женщина втирает мыло в мои волосы, твердыми пальцами массируя и разгребая пену со лба на затылок. Иногда она пользуется обеими руками, но прикосновение левой гораздо мягче, чем правой. Не то чтобы это имело значение. Они обе прекрасно чувствуются.

Когда я думаю, что мои волосы должны быть достаточно чистыми, она кончиками пальцев массирует кожу моей головы. Надавливая на чувствительные места, она потирает мои виски, и гул облегчения грохочет глубоко в моем горле.

Потерявшись в ощущениях, я обнаруживаю, что засыпаю, когда Джордан наклоняется ко мне, чтобы взять еще мыло или чашку. Ее грудь касается моего бицепса. Её, кажется, это не волнует, она даже не замечает и продолжает делать то, что делает, но с каждым движением я чувствую, как ее сосок трется о ткань ее рубашки, а затем об меня.

Непрошеный прилив электричества наполняет мои вены, и мой член набухает. Я кусаю внутреннюю сторону щеки и стараюсь не представлять ее обнаженной, стараюсь не представлять эти сильные, нежные, влажные руки, скользящие вверх и вниз, сжимающие мой стояк, но чем больше я пытаюсь избежать этого, тем больше представляю, как ее руки двигаются между моих ног.

Я распахиваю веки.

— Закончила?

Ее руки застывают, и боль омрачает выражение ее лица.

— Да, конечно. Закончила.

Джордан просит меня откинуться на спинку стула и поливает мою голову теплой водой, смывая мыло.

Я складываю руки на коленях, надеясь, что женщина не заметит твердую выпуклость под моей молнией. Наконец она набрасывает мне на голову полотенце, и я могу встать и отойти на некоторое расстояние между нами.

— Я бы расчесала их, но у меня нет…

— Я сам, — огрызаюсь я и забираюсь на свою кровать.

Благодарный за уединение, я тянусь к молнии и крепко сжимаю свой стояк. Сдерживая стон, поправляю член так, чтобы стояк не выглядел так очевидно. Я забиваю голову тригонометрией, вычисляю логарифмическую функцию, и все равно он отказывается спадать.