Клеймо Солнца (СИ) - Пауль Анна - Страница 47

Откуда они знают, что происходило в моём сознании? Они установили галоклин, а я даже не почувствовала?

— Что означали эти видения?! — почти кричит генерал, но если бы знать, о чём он говорит…

Я молчу, и Мучитель поворачивается к своему спутнику.

— А ты говоришь решать всё цивилизованно, — говорит он разочарованно. — Оно игнорирует меня, а мне быть вежливым?

— По крайней мере, нам не понадобился огнетушитель, — говорит мужчина шершавым голосом.

Мучитель сжимает губы, но потом произносит:

— Справедливое замечание. Что ж. Попробуем ещё раз, — он вновь смотрит на меня, когда задаёт очередной вопрос: — Почему твои слёзы были чёрными?

Этот вопрос такой простой, что я невольно сразу же отвечаю:

— Слишком много… боли.

Лицо Мучителя искажается.

— Оно умеет разговаривать, — победоносно сообщает он, метнув взгляд на спутника и вернувшись ко мне. — Ты смертельно больна?

Смертельно. Какое жуткое слово.

— Нет, — выдыхаю я.

Лицо Мучителя перекашивается, и я не сразу понимаю, что он пытается улыбнуться. Получается отвратительно.

— А говоришь: слишком много боли, — усмехается он, заставляя меня поёжиться.

Неужели слова «много боли» можно произносить только если речь идёт о скорой смерти?..

Моё тело и так дрожит, а от таких мыслей — и того сильнее.

— Что такое «Иоланто»?

Это тоже слишком просто, и я решаю ответить:

— Высший разум, создавший мир.

На этот раз широкие брови мужчины, который пришёл с Мучителем, взлетают так высоко, что кажется попытаются добраться до линии волос. Его вопрошающий взгляд мечется между мной и его спутником.

— Допустим, — огорчённо соглашается Мучитель и сухо произносит: — Что тебе нужно, чтобы выжить?

У меня приоткрывается рот, но я так ничего и не произношу.

«Солнце, — кричит мой разум. — Свет!» Они не знают, кто я. Или понимают, но им неведомо, что мне важно для жизни. Но если я скажу, тальпы, вполне возможно, отнимут у меня даже тот кулон, что я скрываю под противной удушающей тканью.

Молчание слишком затягивается. Мучитель не сводит с меня напряжённого взгляда, но в какой-то момент в нём проскальзывает облегчение.

— Что ж, разберёмся в Сфере. Алан Джонс, приступайте.

Это приказ.

Я лишь несколько раз в жизни слышала, чтобы бабушка говорила в подобном тоне, но даже этих немногих случаев достаточно, чтобы никогда и ни с чем не перепутать короткое решительное требование.

Если бы я могла, то взорвалась искрами, лишь бы себя защитить, но я не умею создавать пожары. Моё тело способно лишь оцепенеть в страхе, когда я замечаю взгляд Алана Джонса, очень близкий к виноватому; когда вижу, как он с опаской приближается ко мне с какими-то странными браслетами в руках в то время, как Мучитель, наоборот, отходит к двери и открывает её.

И вдруг… от меня начинают отлетать искры! Она настолько слабые, что тут же гаснут, долетая до белоснежного пола. Но это искры! Настоящие искры пламени!

Заметив их, Алан Джонс отступает, но лишь на мгновение, а в следующее уже стремительнее направляется ко мне и хватает за руки. Мне не больно, однако он держит крепко, и, хотя я пытаюсь высвободиться, это бесполезно. За какие-то доли секунды на моих запястьях оказываются браслеты, которые я видела в руках Алана. Боковым зрением вижу, что в комнату входят мужчины в пятнистой одежде грязно-зелёного цвета, с треугольными красными платками на левом предплечье. Рассматривать их нет ни желания, ни сил, ни времени. Я вижу только браслеты на моих запястьях, чувствую лишь холод, исходящий от них. Моя кожа краснеет прямо на глазах, и Алан Джонс это замечает. Его брови сходятся на переносице, когда слышится новый приказ Мучителя:

— Действуем быстро.

Эти слова обжигают моё сознание не меньше, чем металлические браслеты — руки, но я так обессилена, что реагирую слишком медленно и прихожу в себя, только когда мужчина хватает меня за плечи, вынуждая идти. Я упираюсь, пытаясь ему помешать, но он легонько встряхивает меня и говорит над моим ухом:

— В наручники вмонтированы импульсные датчики, которые реагируют на пульс. При сопротивлении будут бить током. А если мы совсем не найдём общий язык, то в ход пойдёт успокоительное из дополнительных капсул, которое вводится через иглу.

Я и половины слов не понимаю, но всё равно звучит ужасно. Алан Джонс добавляет очень тихо и напряжённо:

— Мы просто переведём тебя в другое место. Примерно такое же. Так что лучше бы нам поладить.

Наверное, для тальпа это всё объясняет, но не для меня. «В другое место» слышится как «на тот свет», и я продолжаю упираться, однако это явно бессмысленно, потому что Алан, недовольно сжав губы, просто надавливает на мои плечи сильнее, вынуждая подчиниться, и эта сила толкает меня вперёд, заставляя двигаться.

Нас окружают люди в грязно-зелёной одежде. Мы проходим куда-то вперёд, покидая комнату, где я оставалась всё это время, а через некоторое время появляется дверь, и мы оказываемся в узком коридоре, освещённом тошнотворным зеленоватым светом. Браслеты жгут запястья. Меня продолжают куда-то толкать — теперь не только Алан — вперёд, но и будто с боков — другие мужчины, и я плетусь, ведомая грубой силой. Мы блуждаем по лабиринтам нездорового оттенка зелёного, наталкиваясь на новые двери, то и дело останавливаясь, и я понимаю, что меня начинает тошнить, а в глазах танцуют белые пятна. Становится всё труднее делать вдохи, и в какой-то момент я начинаю просто задыхаться.

Мужчины вокруг что-то обсуждают, задают друг другу вопросы, где-то впереди в узком коридоре звучит голос Мучителя. В ушах шумит, поэтому его слова не сразу доходят до моего сознания, а потом они вдруг врываются в него без спроса, самым грубым образом, жёстко и торжественно:

— Вот увидите, эта девочка принесёт нам свободу. Мы изменим ход истории на этой проклятой станции.

Белые пятна застилают всё вокруг, и я перестаю видеть даже неприятный зелёный оттенок, в голове пульсирует боль, и когда я невольно сжимаю веки, надеясь от неё избавиться, то уже знаю, что открыть их не получится. Я теряю сознание.

* * *

Я не знаю, сколько прошло времени: по моим ощущениям больше, чем полдня, но меньше, чем сутки. А может быть, мне так только кажется. Запястья больше не горят от холода металла, но появилась другая — новая боль. Я не испытывала её прежде, но с ней знакома — боль, когда телу не хватает энергии, чтобы залечить рану.

Открываю глаза и смотрю на свои ладони. На запястьях остались красные следы — на одной руке это похоже на мозоли, на другой скорее — на ожог. В некоторых местах кожа как будто совсем стёрлась.

Я осматриваюсь: пространство такое же безжизненное, как и прежде, белоснежные стены и пол. Передо мной — виртуальное кресло, а я лежу на чём-то, на него очень похожем. Напротив огромное зеркало на всю стену, а за преградой — Мучитель. Снова.

— Она тает на глазах.

Я не успеваю рассмотреть, кто стоит рядом с ним: поспешно отвожу взгляд, пока не раскрыла себя, но голос, хоть и звучащий приглушённо, узнаю. Это его дочь.

— Сьерра, ты разберёшься, что ей нужно, — произносит Мучитель, и они долго молчат, а я смотрю в потолок, с сожалением осознавая, что тепло кулона больше не греет грудь, а в теле почти не остаётся энергии. — Её раны перестали исцеляться. Мы должны что-то предпринять до того, как Дэннис и другие разберутся, что делать… Им нужно время. Не смотри на меня так. Мы уже обсуждали…

— И обсудим вновь! — зло прерывает Сьерра. — Если потребуется. Потому что одного раза определённо недостаточно, чтобы ты…

— Дочь, будь осторожна, — предупреждает Мучитель так тихо, что я с трудом различаю его слова. — Разговор окончен. Ты разберёшься, чем можно помочь уже сегодня.

— Это нечестно! — восклицает Сьерра, а потом говорит чуть тише: — Почему я? Я похожа на служанку для пришельцев?

«Пришельцев?» — раздаётся в моей голове эхом, но нет сил, чтобы обдумывать это.