Клеймо Солнца (СИ) - Пауль Анна - Страница 73

Я легко отыскиваю причину ужаса, отражающегося на лице Коди: столешница в комнате за стеклом заставлена медицинской аппаратурой, а в центре, как предвестник чьей-то смерти, блестит хирургический стол. В совокупности с диковатой улыбкой на губах Бронсона и огромными глазами Коди и Алана вся эта картина кажется воплощением сцены из фильма ужасов.

— Для вживления чипа нужна такая основательная подготовка? — я заставляю себя произнести эти слова как можно увереннее, но, по-моему, звучит неубедительно.

— Думаю, я смог бы управиться и с парой-тройкой устройств… — с готовностью подхватывает Коди, а я даже представить не могу, что ему стоит проявить такую смелость. Но это бесполезно, потому что генерал сразу же парирует с безумной улыбкой на губах:

— Ты хочешь, чтобы мы вживили чип между пальцев, а завтра он вырезал его перочинным ножом?

Жёсткий вопрос звучит так неожиданно и совершенно не вяжется с воодушевлением Бронсона, что мы трое переглядываемся, не в состоянии скрыть потрясение.

Так и не дождавшись никакого отклика, генерал сообщает:

— Нет, мы вживим его в грудь. Или ты хотел бы прямо в голову?

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

В комнате допросов ответ держит моё сердце.

Бронсон смотрит на меня с любопытством. Он любит испытывать человека, чувствовать, что собеседник испугался. Ему нравится давать заведомо проигрышный выбор и наслаждаться, наблюдая, как человек мучается этим выбором.

— Конечно, в гр-у-удь, — тянет генерал. — Чип из кремния в виде небольшого цилиндра длиной примерно четыре миллиметра и диаметром полтора, — произносит генерал, обходя меня вокруг, потом он останавливается и смотрит мне прямо в глаза.

— Или ты передумал?

Началось. Вот он, первый случай, когда я вижу истинное лицо генерала.

— Нет, — произношу твёрдо, и меня пугает металл, который звенит в голосе.

— Вот и славно. — От оскала Бронсона перекашивается всё лицо. — Безопасность у нас превыше всего. Мы выстраиваем сотрудничество только на доверии.

Сегодня ночью я уже слышал эти слова, но от другого человека. Надеюсь, это просто совпадение, и генерал об этом не знает.

В буквальном смысле прикусываю язык и решительно направляюсь в комнату за стеклом, а себе мысленно задаю вопрос: «Как далеко я готов зайти?» «Ты знал, что так будет. Знал, что Бронсон покажет истинное лицо», — отвечает внутренний голос, но на самом деле всё, что меня волнует: рана в районе рёбер.

Я подхожу к столу, расстёгиваю рубашку и стараюсь стянуть её с плеча и груди так, чтобы Коди мог вживить чип. Стоит мне сесть на стол, как я вижу, что передо мной уже останавливаются побледневший Алан и улыбающийся генерал. Идти придётся до конца.

Коди поспешно включает устройства, вытягивает из них какие-то провода и крепит на моей коже ледяные присоски. Бронсон останавливает суетящегося возле меня Практиканта и сообщает:

— Нет. Ближе к сердцу.

Он указывает на мою грудь, и я, стиснув зубы, молча выполняю приказ, стараясь не замечать искажённые страхом лица Алана и Коди.

До конца значит до конца.

Пока каждый из мужчин по очереди что-то неразборчиво лепечет генералу, а тот отвечает отказом на любые предложения, я скидываю провода и стягиваю рубашку вместе с майкой.

Тук-тук. Тук-тук.

Ему достаточно увидеть мои рёбра. Достаточно распознать укус пчелы…

Бронсон не сводит с меня глаз, как будто его слова всё-таки не совпадение, и он ожидает увидеть улики, которые меня погубят.

Но стоит мне обнажить грудь, и в его взгляде отражается разочарование, а искра потухает, как на кончике догоревшей спички.

— Я уйду, чтобы не мешать вам, — сухо произносит генерал, — однако мои глаза повсюду.

Не знаю, говорит он о предстоящем вживлении чипа, или о том, чем я занимался сегодня ночью, в свободное от работы время, но Бронсон недовольно шевелит губами и вылетает из комнаты. Алан на мгновение переглядывается со мной, выпучивает глаза и качает головой, а затем отправляется вслед за своим командиром.

Я опускаю взгляд и вижу, что на моих рёбрах не осталось и следа от укуса пчелы…

Коди ошеломлённо выдыхает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я предупреждающе смотрю на него, а когда убеждаюсь, что друг понял мой намёк и занялся приготовления, устало поднимаю голову, разминая мышцы шеи, и упираюсь взглядом в потолок.

Возможно, сама того не ведая, она спасла мне жизнь.

Коди суетится возле устройств ещё несколько минут и наконец останавливается передо мной с серебристым шприцем, похожим на сломанный хоботок комара, в тысячи раз увеличенный под микроскопом.

— Прости, — почти жалобно шепчет он.

— Я прощу, если ты примешь моё предложение, — мрачно предупреждаю друга полушутя-полусерьёзно.

— Дэн, это несправедливо, — очень сосредоточенно откликается Коди.

Я ложусь на хирургический стол и закрываю глаза.

— Плевать. Делай, что нужно.

ГЛАВА 25 (ГАБРИЭЛЛА). НЕРАВНОМЕРНО БЬЮЩЕЕСЯ СЕРДЦЕ

Я почувствовала, что с ним что-то не так сразу же, как только смогла отдышаться после ночного кошмара. «Это всего лишь страшный сон. Просто дыши глубже. Мне всегда это помогало. Дыши». Дэннис помог мне прийти в себя, но после этого я отчётливо ощутила, что он сам нуждается в помощи. Боль под рёбрами — жгучая, надоедливая — чувствовалась намного ощутимее, чем даже наличие старых ран, что я обнаружила ещё во время первого галоклина.

Я прислушивалась к собственным ощущениям, и, если бы не смущение, которое испытывала из-за взгляда и случайных прикосновений Дэнниса, если бы не ошеломление, которое обрушивалось на меня из-за его слов, то даже не смогла бы отвлечься от ноющей боли под рёбрами.

«Ты можешь доверять только мне и Коди». Им двоим, но не Алану Джонсу. По крайней мере, если верить Дэннису, делать этого точно не стоит. Хотя что меня так удивило? Как по мне, разумнее было бы вообще никому здесь не доверять…

Помогая мне с непривычной тальповской обувью, парень заставил меня испытать… смущение. Хоть я и не пыталась разгадать странный сон, но после него остро ощущала, как ноют рёбра Дэнниса, как будто это у меня, а не у него, появилась новая рана. Когда я, случайно пошатнувшись, в поисках опоры коснулась его плеч, то почувствовала, какие они напряжённые: их словно свело судорогой. Мне показалось, что парень не привык, чтобы к нему кто-то прикасался. Смущённая и напуганная, я поспешно убрала руки и схватилась за виртуальное кресло, а как только Дэннис закончил с обувью, отступила на несколько шагов.

Я слишком поздно поняла, что про инсигнии тальпы знают, похоже, столько же, сколько и про самоисцеление, потому что стоило Дэннису увидеть край узора на моём запястье, как он закатал рукав, а я замерла и даже не дышала, смутно осознавая, что меня его прикосновение не пугает и даже не кажется неприятным…

Парень с интересом рассматривал изображение фацелии, пока я пыталась ответить себе на вопрос, почему до сих пор не попыталась если не оттолкнуть его руки, то хотя бы отступить подальше. А потом он едва ощутимо коснулся моего запястья. Я невольно вздрогнула, почувствовав сухие, прохладные руки. Кожа покрылась мурашками…

Меня ошеломила реакция собственного тела, и я задержала дыхание, сдерживая шумный вдох.

Дэннис поднял голову, и наши взгляды встретились. Молчание вдруг стало тягучим и гнетущим, почему-то захотелось оправдаться: «Просто ладони холодные». Я не смогла издать и звука, чувствуя едва знакомый мне трепет, а ещё укол совести… потому что нечто смутно похожее я испытала лишь однажды — на той поляне среди гор, где я была с Фортунатом прежде, чем меня похитили тальпы…

Но когда Дэннис резко отпустил мою руку, словно мог обжечься, я почувствовала себя ещё хуже. Наверняка моя заметно более горячая кожа показалась ему неприятной. От этой мысли я почувствовала разочарование и досаду.

«Иоланто, почему я вообще об этом думаю?! — возмутился внутренний голос. — Он тальп! Пускай моя кожа обожжёт его, и он больше ко мне не приблизится!»