В поисках правосудия: Арест активов - Браудер Билл - Страница 65

Через десять минут супруга написала: «Как дела?» — «Пока никак. Всё еще здесь», — ответил я.

Наконец, через двадцать минут пограничник вернул паспорт без объяснения причин, даже не извинился за задержку.

Я позвонил Елене и сказал, что всё в порядке. Но я не чувствовал себя в безопасности, пока мы не взлетели. Я понятия не имел, почему всё это произошло, но был уверен, что это опять проделки Кремля[15].

Уже тогда я начал немного опасаться путешествовать по Европе. И это была не паранойя. Как вы знаете, через три месяца, утром 30 мая 2018 года, я был арестован в Мадриде в гостинице «Гран-Хотел-Инглес» по российскому запросу в Интерпол.

Мне так и не удалось выяснить, как это могло случиться, но по горячим следам Интерпол заявил, что испанцы действовали по старому российскому запросу, выписанному сразу после принятия закона Магнитского в Канаде, и проигнорировали указание Интерпола удалить мое имя из своей национальной системы.

Испанцы тогда опровергли это, заявив, что действовали на основании совершенно нового запроса. Поскольку мой арест в Мадриде последовал вслед за Женевой, я больше верил испанцам, а не Интерполу. Эту уверенность усиливал и странный твит Интерпола (@Interpol_HQ), опубликованный ими вскоре после моего освобождения: «Нет и никогда не было красного циркуляра в отношении Билла Браудера. Г-н Браудер не разыскивается по каналам Интерпола». Мягко говоря, это было лицемерием. К тому моменту Россия уже разместила множество запросов по каналам Интерпола.

Кремль не смог оправиться от мадридского унижения, и вскоре после моего освобождения генеральный прокурор Юрий Чайка публично заявил: «В ближайшее время более мощные ходы на международной арене будут сделаны со стороны РФ. Мы спать спокойно Браудеру не дадим».

Это был тревожный сигнал, но я не мог позволить Чайке запугать меня. Через неделю после моего несостоявшегося ареста в Мадриде мы с Вадимом отправились в Копенгаген на встречу с двумя отважными журналистами, Евой Юнг и Майклом Лундом из известного датского издания, «Берлингске» (дат. Berlingske).

Используя большую утечку данных, известную как «Российский ландромат» («Российская прачечная»), Ева и Майкл выяснили, что в крупнейшем банке Дании, «Данске банк», масштабное отмывание денег было поставлено на поток на протяжении как минимум десяти лет. Как и другие утечки в этой истории, эта была раскрыта Центром исследования коррупции, той самой НКО, которая первоначально предоставила нам молдовский файл. За предыдущий год Ева и Майкл написали более 70 статей об этом банке. В них рассказывалось о целом ряде подозрительных платежей и о многочисленных схемах, в которых участвовали персонажи разного калибра: высшие руководители Азербайджана, коррумпированные западноевропейские политики, российский торговец оружием, иранские компании, находящиеся под санкциями, двоюродный брат Путина и другие.

Их публичные разоблачения вынудили «Данске банк» провести проверку своей деятельности. Осенью 2017 года председатель правления и глава банка Томас Борген объявил о проведении полного аудита независимыми юристами и аудиторами. Ко времени нашей встречи с Евой и Майклом результаты этой проверки еще не были известны.

Я хотел встретиться с Евой и Майклом, потому что мы и сами пришли к неутешительным выводам о деятельности этого банка. С помощью данных, полученных от французских прокуроров, из молдовского файла и других источников, Вадим обнаружил 43 112 переводов на сумму 200 миллионов долларов, связанных с аферой на 230 миллионов, которые были отмыты через счета 20 подставных фирм только в одном эстонском филиале «Данске банк» в Таллине.

Нам не удалось заставить правоохранительные органы Дании расследовать эти операции, и мы надеялись, что наше общение с журналистами и их публикации смогут подтолкнуть власти. 5 июня мы с Вадимом прибыли в Копенгаген и отправились в бурлящий офис Евы и Майкла в современном здании в самом центре города. «Берлингске» — одна из старейших газет Скандинавии, ее первый выпуск увидел свет 3 января 1749 года, и у нее очень долгая история непрерывного издания.

В вестибюле нас уже ждала Ева, блондинка лет тридцати. Она проводила нас в аскетичную комнату с мебелью как из ИКЕА и познакомила всех с Майклом, высоким шатеном c белозубой улыбкой. Майкл любезно пододвинул для нее стул.

Вадим взялся за дело. Он развернул и расстелил на столе массивный ватман со сложной схемой движения денег из российского казначейства через ряд подставных компаний в разных странах в эстонский филиал «Данске банк» и далее. Мастерски ведя пальцем по этой паутине, он сорок пять минут рассказывал все детали и отвечал на вопросы.

— А вы можете поделиться этой схемой с нами? — спросила Ева в конце встречи, пока Вадим аккуратно сворачивал свой свиток с проводками.

— Мы хотим сопоставить их с нашими данными, — добавил Майкл.

— С удовольствием, будем только рады, если вы это сделаете, — ответил я.

Вернувшись в Лондон, Вадим собрал все 43 112 переводов этих 20 фирм, запаковал их в зашифрованное сообщение и отправил ребятам из «Берлингске». Среди них были очень звучные названия для отмывочных компаний — «Даймондс форева интернэшнл» («Бриллианты навсегда интернэшнл»), «Эверфронт сайлс» («Вечность на продажу») и «Каслфронт» («Фасад замка»).

Мы не знали, вернутся ли к нам журналисты, но через пять дней Вадим получил от Майкла сообщение, что их данные подтверждают найденные нами 200 миллионов долларов; помимо этого они обнаружили подозрительных переводов еще на 8,3 миллиарда долларов, поступивших из России и других бывших советских республик на счета этих же 20 фирм в период с 2007 по 2015 год. Это было гораздо больше, чем мы могли себе представить. Это был третий по величине скандал по отмыванию грязных денег в Европе.

Статья в «Берлингске» вышла 3 июля 2018 года. Она не только произвела эффект разорвавшейся бомбы в Дании, но и вышла на международный уровень. До этого интерес к скандалу с «Данске банк» ограничивался пределами Скандинавии. Но теперь он стал поистине глобальным.

Это усилило давление на «Данске банк» и его аудиторов. Здесь уже было не сугубо корпоративное дело, а вопрос национального значения, имеющий далекоидущие последствия.

Дания имеет репутацию безупречно честного государства и находится на втором месте после Новой Зеландии в ежегодном публикуемом индексе коррупции «Трансперенси Интернэшнл». Если страна хочет сохранить лицо, то «Данске банк» не должен ничего скрывать.

Но не только датчане были обеспокоены. Статья Евы и Майкла вскрыла схему одного из потоков грязных денег из России. Я был уверен, что со временем это разоблачение поможет раскрыть еще большее количество преступлений путинского режима.

Но я ждал и ответной реакции от Кремля. Тогда я не знал, как скоро и в какой форме она последует.

39. «Потрясающее предложение»

Спустя три дня после публикации в «Берлингске» мне пришел имейл на ломаном английском языке. «Пишу вам, чтобы предупредить о заговоре со стороны российских спецслужб, который может произойти в ближайшем будущем. Я получил информацию, что вы — их мишень».

Трудно было оценить достоверность этого послания, так как его автор — бывший офицер российской разведки, живущий в Великобритании, — имел репутацию человека, склонного верить в заговоры, покушения темных сил и другие проделки Кремля. Тем не менее он был трезв в своих оценках. «Это совет профессионала, — писал он, — которым вы, конечно, можете пренебречь, но, пожалуйста, будьте осторожны и усильте меры безопасности».

Сначала я не воспринял это всерьез. Я получаю много подобных сообщений, и это послание не вызывало у меня особого доверия. Однако недавние события немного напрягали. 4 марта 2018 года Кремль подослал двух убийц в Солсбери (Англия), чтобы свести счеты с бывшим сотрудником российской разведки, а на самом деле двойным агентом, работавшим на британцев, — Сергеем Скрипалем. Убийцы использовали запрещенное военное нервно-паралитическое вещество российского происхождения — «Новичок». И хотя им не удалось убить Скрипаля, он и его взрослая дочь Юлия были отравлены и находились при смерти. По трагической случайности, двое местных жителей и офицер полиции подверглись воздействию этого же вещества. Одна из них, Доун Стерджесс, позже скончалась. Ей было 44 года.