Клеймо Солнца. Том 2 (СИ) - Пауль Анна - Страница 64

К сожалению, Дана слишком внимательна и проницательна, чтобы у меня был хоть какой-то шанс обмануть её. Поэтому, не желая усугублять её совершенно верные опасения, я просто молчу, и сестра уходит.

Ещё несколько минут я смотрю на собственное отражение, думая о том, что неприятности ещё только ждут впереди, а потом выхожу из ванной, но, увидев Габриэллу, замираю на пороге.

Я бы никогда не подумал, что в самых обычных водолазке и джинсах можно выглядеть настолько… притягательно. Чёрная обтягивающая одежда, контрастирующая со светлыми волосами и фарфоровой кожей, только подчёркивает рыжие веснушки, рассыпанные по лицу и шее, пушистые ресницы и идеальную фигуру с плавными изгибами.

У водолазки не слишком высокий воротник, однако он всё равно скрывает шею и тем более прячет родинку на ключице. При виде кулона я чувствую неуместное тепло, разливающееся в моей груди.

Часть волос собрана в небрежный пучок, а остальные пряди спадают на плечи и, несмотря на то что они закручены в крупные локоны, некоторые достигают пояса джинсов.

Родись я девушкой, то, наверное, мог бы убить за такую внешность, но я мужчина, мне тоже хочется убить, только вот не Габриэллу, а каждого, кто решит навредить хрупкому и беззащитному совершенству.

Она красива. И от её совершенства просто перехватывает дыхание. Но проблема не только в этом. Глаза — хоть сегодня и более приглушённого оттенка зелёного — всё равно кажутся неземными и, как только я останавливаюсь напротив, смотрят на меня открыто и доверительно. Так, будто я действительно могу помочь. И мне не нравится этот взгляд, ведь из-за него я хочу смотреть на девушку вновь и вновь…

Несмотря на напряжённую обстановку, я не могу не испытывать облегчения, что, стоило нам вернуться домой, как я заказал мангустины и орехи пекан, которые, как выяснилось на Нимфее, Габриэлла любит. Она была напугана раной Алана, но, когда он ушёл, несмотря на страх, впервые без смущения призналась, что голодна. Вероятно, исцеление Джонса далось ей далеко не так просто, как выглядело со стороны. Подозреваю, что всё время, пока я собирался, а потом говорил с сестрой, Габриэлла оставалась здесь, за кухонным столом, и, судя по тому, что она справилась не со всем, но с большей частью мангустинов и орехов, то действительно нуждалась в силах.

Девушка осматривает меня с ног до головы, а, когда наши взгляды встречаются, опускает свой, пряча за пушистыми ресницами. Теперь неземных глаз совсем не видно, а меня это совершенно не устраивает.

— К сожалению, я съела почти всё.

— Это замечательно, — честно говорю я, но совершенно ровным голосом, потому что молитва загнала все мои эмоции глубоко в грудь, где никто не сможет их отыскать — ни мои чувства, ни мои слабости, и Габриэлла вновь поднимает взгляд.

Её щёки покрываются милым румянцем, когда она, явно надеясь перевести разговор, спрашивает:

— Почему мы оба в чёрном?

Как и в тот миг, когда я впервые услышал её голос, он нежный, тихий и слабый, хотя слова девушка произносит чётко. Вопрос заставляет меня очнуться от наваждения, я подхожу к входной двери и беру с полки коробку, когда отвечаю:

— В Шахте все равны.

Габриэлла с интересом наблюдает за тем, как я возвращаюсь к столу, ставлю на него коробку и достаю новые чёрные кроссовки, которые в моей руке выглядят до нереального маленькими.

— Поэтому надевать нужно то, что сосредотачивает внимание только на лице.

Я опускаюсь на корточки, и, догадавшись, что нужно делать, Габи вытягивает ногу, а я надеваю правую кроссовку и завязываю шнурки, к собственному стыду, выуживая из сознания мысль о том, как жаль, что девушка сидит, а не стоит, как в прошлый раз: тогда бы она, вероятно, снова вынуждена была схватиться за мои плечи, чтобы не потерять равновесие и не упасть.

— Люди хотят почувствовать себя личностями, проявить себя, — продолжаю я, переходя к левой кроссовке, — а не демонстрировать то, чем обычно хвастаются. По крайней мере, владелец Шахты думает, что это важно.

— Ещё один динат?

Я поднимаю голову и смотрю на девушку. Боже, какая она маленькая: даже сейчас, когда я сижу перед ней на корточках, наши взгляды оказываются на одном уровне.

— Нет, человек, который уже много лет умудряется угождать и правителям, и простым людям.

— Это хорошо? — подозрительно спрашивает Габриэлла, пока я поднимаюсь, выпрямляюсь и смотрю на девушку сверху вниз.

— Я бы так не сказал.

В памяти уже в который раз за последние несколько часов всплывает, как доверительно девушка прижалась щекой к моей ладони и как невероятно пахли её волосы, когда я обнимал хрупкие плечи. «Не стоит об этом думать», — повторяю себе строго, в то время как обнять её и почувствовать на плечах нежные руки становится такой острой потребностью, что приходится, пока не наделал глупостей, отойти к полкам с цветами и остановиться перед ними.

Взгляд замирает на исцелённом землянкой растении. Я чувствую себя таким же кактусом: иголки выпали, а новые пока только растут. Так и я потерял всё, во что верил, а теперь как будто иду навстречу чему-то большему, и, может быть, вновь захотел бы жить, однако новую веру я всё ещё не обрёл, и из-за этого изъяна ощущаю себя на редкость уязвимым… и растерянным — от одной лишь мысли, что Габриэлла поухаживала за моим подыхающим кактусом, и это тронуло меня гораздо больше, чем стоило бы. Гораздо больше, чем я мог бы представить.

Я чувствую, как девушка подходит и останавливается рядом. От неё исходит жар, и, несмотря на напряжение и даже страх, которые испытываю перед операцией в Шахте, тепло девичьего тела, замершего на расстоянии вытянутой руки, заставляет моё заиндевелое сердце таять. Достаточно только обернуться и…

— Что сделают пчёлы… со мной? — шёпотом произносит девушка, поперхнувшись, и заставляя меня против воли повернуться и податься к ней всем телом.

— Ничего, — честно говорю я.

«Если только не план № 3», — настойчиво шепчет внутренний голос, но я отмахиваюсь от пугающих меня слов.

— Никто. Ничего. Не сделает, — как можно убедительнее говорю я, заглядывая в удивительные глаза. — Только не забывай контролировать инсигнии. Лучше, чтобы они даже не мерцали. Это лишнее внимание, плюс ты потратишь энергию.

Хотя её наверняка и так недостаточно — после того, как Габи исцелила Алана.

— Оставайся рядом со мной, за исключением тех случаев, когда я тебя предупреждаю.

Взгляд Габриэллы блуждает по моему лицу, и только теперь я осознаю, что, как и в прошлый раз, между нами вновь почти не остаётся пространства.

«Я надеюсь, что он хотя бы будет опасаться ненароком её убить». — «Имей в виду, он давно не помнит, каково испытывать такие опасения».

Не хочу вспоминать никакие разговоры. Тем более, слова Ньюта. Тем более не хочу думать о Бронсоне. Могу лишь смотреть в чарующие глаза и утопать в них с самозабвением, как будто мне это позволено.

Под моим излишне внимательным взглядом Габриэлла снова прячет свой, а меня вновь это не устраивает. От слова «совсем». И поэтому, даже не задумавшись, я нежно касаюсь её подбородка и приподнимаю лицо, заставляя посмотреть мне в глаза — посмотреть по-прежнему открыто и доверчиво.

«Она просто не боится тебя, как другие. Она не понимает, кто — что — ты есть…» — как будто хрипит внутренний голос.

— Слушай только меня, — произношу я, с трудом сглотнув и сам не понимая, обращаюсь к Габи или пытаюсь бороться с голосом совести.

Лучше бы она хоть что-нибудь сказала, но девушка молчит, а в зелёных глазах то и дело мелькает страх, который землянка пытается скрыть. Тот же страх терзает меня самого. Но в оставшиеся несколько минут я не хочу думать ни о том, что нас ждёт, ни о том, что предстоит пережить ей сегодня…

На меня снова обрушиваются уже такие знакомые ароматы травы, покрытой росой, листвы, нагретой солнцем, и запах жжёной спички. Кончики пальцев покалывает, когда я вожу ими по подбородку и щеке девушки. Я стараюсь не опускать взгляд, но это становится невыносимым, когда я вдруг невольно задумываюсь о вкусе её губ…