В постели с принцем - Джеффрис Сабрина - Страница 50

— Разве вы не привезли своего слугу, милорд? Разве он не может разбудить кучера?

— Я оставил своего слугу в вашем городском доме, — объяснил Алек, — на тот случай, если бы вы вернулись раньше. Но не стоит беспокоиться. Я разбужу его.

— Мы разбудим его, — подала голос Кэтрин.

Миссис Меривейл поворчала по поводу того, что ей приходится надевать защитные башмаки на деревянной подошве, чтобы не испачкать бальные туфли, и зашагала за Алеком и Кэтрин туда, где неподалеку от городского дома леди Пьюрфой стояла карета.

— Джон, проснись! — позвал Алек, когда они подошли к карете.

Ответом ему был громкий храп.

— Джон! — еще громче окликнул кучера Алек, дернув его при этом за ногу.

Джон изменил положение на козлах, после чего храп возобновился.

— Проклятие, Джон! — рявкнул Алек и как следует потряс кучера. Джон перевалился на бок и плюхнулся на землю, словно мешок с ячменем. Правда, от этого он все-таки проснулся.

— Воры! Грабители! Эй, охрана! — закричал он спросонья и тут заметил хозяина. Побледнев, он обежал карету и предстал перед Алеком. — Милорд, прошу прощения… я не собирался спать… Этого не случится впредь, клянусь вам.

— Ладно, Джон, — успокоил кучера Алек.

— Ей-богу, милорд… — Джон наконец обратил внимание на стоящих рядом Кэтрин и миссис Меривейл. — С вами и леди тоже. Простите меня, мадам и мисс. Мы два дня были в дороге, и эта последняя поездка от лорда Дрейкера из Хартфордшира была настоящим сумасшествием.

— От лорда Дрейкера? — Кэтрин повернула голову в сторону Алека. — Это не того Дрейкера, которого зовут…

— Да, Дракон Дрейкер, — раздраженно ответил Алек. — Разве кто-нибудь называет его настоящим именем?

Кэтрин растерянно заморгала глазами:

.. — Прошу прощения. Я не знала, что он твой друг.

— Тем не менее это так… Садитесь в карету. — Алек перевел взгляд на Джона: — Ты сможешь отвезти нас домой и при этом не заснуть и не свалиться?

— Да, милорд! — Джон энергично кивнул, видя, что на него направлено внимание женщин.

Едва карета отъехала, Кэтрин обратилась к Алеку с вопросом:

— Откуда ты знаешь лорда Дрейкера? Как я понимаю, он не вхож в светское общество.

— Он старинный друг моей семьи, — нехотя ответил Алек. Что она сказала бы, узнав правду? — Если хочешь, я могу представить тебя ему.

— Боже упаси! — воскликнула миссис Меривейл. — Он не того сорта человек, с кем мы хотели бы общаться!

— Человек с блестяще управляемым имением, счастливыми арендаторами и довольными слугами — это тот сорт людей, общения с которыми вы хотели бы избежать? — отрезал Алек.

Миссис Меривейл в изумлении посмотрела на него, а Кэтрин осторожно заметила:

— Мама, ты говоришь о друге его сиятельства. Мы ничего не знаем об этом человеке, кроме сплетен, поэтому не стоит спешить с осуждением. — При этом она подарила Алеку такую улыбку, которая напомнила ему, почему он предпочел эту женщину всем другим.

— Спасибо, — поблагодарил Алек.

По крайней мере Кэтрин сумеет оценить достойные восхищения качества Дрейкера. Миссис Меривейл и ей подобные никогда не смогут этого сделать; эти глупцы смотрят только на внешние проявления характера человека. Охотник за состоянием, притворившийся богатым, принят ими сразу, а вот для респектабельного ответственного джентльмена, допустившего несколько ошибок в прошлом, двери высшего общества оказались закрыты.

Алек не мог спокойно относиться к проявлениям подобного лицемерия и отсиживаться в деревне со своей молодой женой, которая разделяла его мнение о светском обществе.

— Знаете, милорд, я впервые слышу о ваших друзьях, если не считать мистера Франшу. Да и о своей семье ты мало рассказывал. У твоей матери тоже были черные волосы? Или ты позаимствовал цвет волос от отца?

— Я в значительной степени похож на отца, — ответил Алек, пытаясь скрыть иронию. Слава Богу, Кэтрин не увидит портрета старого герцога до того момента, пока они не поженятся. — Только волосы у меня черные, как у матери.

Кэтрин задумалась.

— Жаль, что я не видела твоих родителей.

— Матери ты бы понравилась. Будучи робкой сама, она завидовала женщинам, которые смели высказывать свое мнение.

Вероятно, Кэтрин высказала бы в лицо принцу все, что думала о нем, и избежала бы совращения. Но в таком случае не родился бы Алек.

Рядом раздался громкий храп. Взглянув на задремавшую мать, Кэтрин сказала с улыбкой:

— Я, напротив, любила бы твою маму зато, что она была робкой. Видит Бог, я страдала как раз совсем от другого.

— В связи с этим я вспомнил, как ты говорила об обязанности писать письма. Что конкретно ты имела в виду?

Кэтрин пожала плечами:

— Я веду переписку с экономкой в Меривейл-Мэнор в отношении детей. Я предпочитаю сама утверждать расходы с учетом наших скудных средств и рассматривать просьбы слуг на время их отпусков или поездок с целью навестить родственников.

— Иными словами, ты ведешь хозяйство.

— В общем, да.

— Когда твоя мать говорила, что ты всегда беспокоишься о подобных вещах, я не понял, что она на самом деле имеет в виду.

— А ты думаешь, мама способна управлять хозяйством? — спросила Кэтрин.

— Но ведь, когда ты была маленькой, кто-то же занимался делами?

Кэтрин кивнула:

— Мой дедушка. Вплоть до своей смерти.

— Должно быть, вы были близки с ним.

Кэтрин посмотрела в окошко на мокрую от весеннего дождя дорогу.

— Он был единственным человеком в семье, кто понимал меня.

Это объясняло, почему дед оставил Кэтрин наследство.

— Должно быть, тебе нравится вести хозяйство, или ты теперь не будешь им заниматься?

— Вообще-то мне это нравится. — Заметив, что Алек нахмурился, Кэтрин добавила: — Но это не значит, что я не буду выполнять обязанности, возложенные на меня как на хозяйку имения…

— Нашего имения, — уточнил Алек. Кэтрин улыбнулась:

— Да, конечно. Но управление многочисленными слугами сильно отличается от необходимости наполовину исполнять их обязанности… И потом, эти постоянные заботы, связанные с долгами… Я буду счастлива не иметь больше с этим дела.

— В самом деле? — испытывая неловкость, спросил Алек. Чего другого, а этих забот вплоть до того времени, пока он приведет Эденмор в порядок, у нее будет в избытке. Потому что даже при большом состоянии потребуется очень рачительное хозяйствование, чтобы сделать то, что должно быть сделано.

— Почему, как ты думаешь, я так люблю поэзию? Чтобы отвлечься от действительности, которая окружает меня. — Кэтрин лукаво улыбнулась. — Наверно, ты будешь счастлив узнать, что, поскольку теперь мне не придется беспокоиться о подобных вещах, я не буду в таком количестве читать ту чепуху, которая тебе так не нравится.

Да Алек скорее бы обзавелся дюжиной томиков поэзии, чтобы укротить ее гаев, когда откроется его обман.

Проклятие и еще раз проклятие! Он полагал, что Кэтрин будет благодарна за то, что он освободил ее от взбалмошной матери и этого слишком серьезного идиота Сидни. Когда она обнаружит, что, выйдя замуж, лишь вынуждена сменить одну тюрьму на другую, то вряд ли будет испытывать особую благодарность к мужу. Она может даже вознегодовать из-за того, что потеряла богатство Сидни, слуг и возможность вести беспечную жизнь. Алек ощутил в себе нечто похожее на чувство вины. Ну ладно, допустим, что дни будут протекать не совсем так, как надеялась Кэтрин, но ведь ночи-то будут гораздо лучше тех, какие мог подарить ей Сидни. В этом Алек уверен. Карета резко остановилась перед городским домом Меривейлов. От толчка мама проснулась и, оглядевшись, спросила:

— Кэтрин, а где… Ах, простите меня, должно быть, я задремала. — Она одарила Алека любезной улыбкой. — Вы зайдете и поужинаете, не правда ли, лорд Айверсли? Смею предположить, что скудная еда у леди Пьюрфой вряд ли способна поддержать душу в теле мужчины, в особенности после того, как он два дня провел в разъездах по деревням.

— Звучит заманчиво, но я зайду всего лишь на несколько минут, — ответил Алек.