Алоха из ада (ЛП) - Кадри Ричард - Страница 60

Элис, где ты, чёрт возьми? Кэнди, чем ты занята прямо сейчас? Я бы предпочёл провести худшее время их возможных с любой из вас, чем лучшее с моим проводником, любителем ножей. Я знаю, что велел Кэнди взять у Аллегры лекарство от крови, но я бы не возражал, если бы она продемонстрировала здесь Джеку, что из себя представляет нефрит. Попробуй поохотиться на эту женщину, мелкий говнюк.

Каждые пару минут улицу перебегает человек. Его легко заметить, когда все остальные передвигаются вполсилы. Обосновавшись где-нибудь, он свистит, что всё чисто. Вскоре тем же путём появляется группа из восьми-десяти адовцев. Смешанная группа из мужчин и женщин, они принимаются буянить, забегая в магазины, громя их и появляясь наружу уже с краденым вином и едой. Те, у кого есть работающее оружие, стреляют по машинам и окнам магазинов.

— Налётчики, — говорит Джек.

Он кидается к тыльной части наполовину сгоревшего здания справа от нас. Я следую за ним. Когда он не может открыть заднюю дверь, я отталкиваю его с дороги, вставляю чёрный клинок в дверной косяк и надавливаю. Трещит лопающийся металл, и летят щепки. Я пихаю Джека внутрь, и мы направляемся в переднюю часть здания. Дверь приоткрыта, давая нам хороший обзор на улицу. Адовцы прогуливаются, словно улица куплена и оплачена. Некоторые всё ещё в военной форме. Другие оставили только половину формы и заменили пиджаки или брюки на костюмы или украденное снаряжение для мотокросса.

— Откуда эти налётчики?

— По мере приближения войны с Небесами, всё больше и больше дезертиров из армий. Они совершают набеги на провинции и живут на то, что могут найти. Однажды я возил хозяина на задание по аресту скрывающейся в Элефсисе группы. Вот откуда я знаю, где это.

Налётчики останавливаются перед зданием, в котором мы прячемся. Внезапно я жалею, что не прихватил пару дробовиков. Но они смотрят не на нас. Они оглядываются назад, на улицу. Разглядев, что приближается, они рвут когти и скрываются за забором позади мини-маркета. Улицу прочёсывают движущиеся огни. Банда выросла до нескольких машин. Как они оказались впереди нас? Должно быть, знают, куда мы направляемся.

Там порядка двадцати адовцев на навороченных квадроциклах и «Унимогах». У них гоночные языки пламени по бортам и закреплённые на крышах и капотах черепа животных. И прожекторы как у полиции Лос-Анджелеса. Когда они освещают вас таким, мгновенно становится светло как днём, и вам лучше остановиться и принять счастливый вид. Когда свет скользит по фасаду здания, мы с Джеком ныряем за дверь.

За бандой следует тикающий жужжащий звук. Мне не нужно объяснение Джека. Стая адских гончих. Мало от чего в аду у меня так сильно бегали мурашки по коже, как от этих металлических псов. Возможно, моё подсознание действительно формирует это место. Эти гончие — единственное из всего виденного, выглядящее так же сурово и ужасно, как и в обычном аду. Гончие передвигаются стаями. Это заводные боевые псы, крупнее матёрого волка, под управлением мозга, подвешенного в стеклянном шаре в том месте, где должны быть их головы. Адская гончая умна и опасна сама по себе. В стае же они похожи на управляющее танками стадо велоцирапторов. Лучший способ бороться с ними — это бежать прочь и надеяться, что те скончаются от старости.

Механические гончие бегут вприпрыжку за шумными грузовиками, их механизмы тихо тикают в темноте.

— Джек, мать твою, когда мы доберёмся туда?

— Если переберёмся на улицу за этой, то, если повезёт, сможем добраться до Элефсиса раньше них. Я знаю о стенке с крошечной дыркой в ней.

— Двигаем.

— С другой стороны, может, неплохо было бы дать налётчикам или преследующим их парням добраться туда первыми.

— Почему?

— Ты знаешь о психушке, но известно ли тебе, что когда Пандемониум развалился на части, то же самое случилось и с психушкой. Большинство пациентов сбежали и бродят по улицам. Старых атеистов, для которых это место было раем, поубивали или изгнали в пустыню. Всё, что ты найдёшь в Элефсисе — это прячущихся от войны сумасшедших, налётчиков и воров.

Я подхожу к двери, чтобы снова выглянуть, и что-то хрустит у меня под ботинком. Я наклоняюсь и поднимаю. Это маленький деревянный зонтик. Что-то не даёт мне покоя с тех самых пор, как мы пришли в это место. Я смотрю на пыльных танцовщиц хулы[226] у стены и лампы в форме тики[227], и до меня наконец доходит, что этот полуразрушенный гадюшник — «Бамбуковый дом кукол». Крыша рухнула на барную стойку, но музыкальный автомат там, где и должен быть. Стеклянный купол у фасада разбит. Пыль лежит внутри небольшими дюнами. Сцена словно для обложки композиции Мартина Денни «Мизирлоу»[228].

— Моя подруга по-прежнему в психушке. Как думаешь, есть шанс, что если она всё ещё там, то жива?

— Не могу сказать, но насколько я понимаю, в психушке остались пациенты, имеющие более мягкий характер. Те, у кого была сила и воля, давным-давно сбежали.

Что-то щекочет мне руки и ноги. Дристуны. Адские песчаные мухи. Они не опасны, просто противны. Если они найдут тебя, а ты слишком долго будешь стоять неподвижно, налетят остальные, и в итоге ты окажешься погребённым в них.

— Мы не можем оставаться здесь. У тебя один час, чтобы мы добрались до Элефсиса.

— Один час, или что?

Его голос звучит дерзко, словно я задел его чувства.

— Или я решу, что ты всё это время ебал мне мозги. Не забывай. Я тот, у кого нож. Давай начнём с этого и дадим волю нашему воображению.

Он кивает на заднюю дверь.

— Самый быстрый путь — это тот подъём в тридцати метрах отсюда. Ещё он самый крутой и самый опасный.

— Показывай дорогу.

— Это приказ?

— Вежливая просьба.

Подъём, о котором говорил Джек, — это целый перекрёсток, который был выбит из улицы под углом в сорок пять градусов. В воздухе над нашими головами висят пара ресторанов, небольшой торговый центр и бензозаправка. Провал внизу настолько заполнен разбитыми машинами и мотоциклами, что находится практически на одном уровне с улицей. Мусор варится в тех же самых кровавых нечистотах, что были в воронке снаружи «Голливуд навсегда».

Я карабкаюсь, цепляясь за бензоколонки внизу и направляясь к пустому гаражу. Добравшись туда, я тяну себя вверх по металлическим опорам разбитых паркоматов. Оборачиваюсь, чтобы проверить, и вижу, что Джек медленно следует за мной вверх. Не думаю, что он всё ещё рад моей компании. Вся его теория о том, что у судьбы есть причина швырнуть нас в один салат, улетучилась. Похоже, всё, чего он хочет, это пройти через всё, не оказавшись в итоге в Тартаре с Маммоной.

Пока Джек поднимается, под его опорами для рук образуются трещины. Он проследовал за мной через гараж и теперь тянет себя вверх по сломанным паркоматам. Когда он переносит свой вес на очередную опору, трещина под ней расширяется. Последние две опоры качаются, как гнилые зубы. Моя рука обхватывает твёрдое основание вывески торгового центра. Я двигаюсь вверх к вмонтированному в тротуар автомату по продаже газет. Джек хватается за прочный фундамент вывески торгового центра до того, как опоры поддаются.

Когда он оказывается в безопасности, я заползаю через вход в винный магазин. Если мы пройдём через него, то задняя дверь выведет нас к вершине подъёма. Внутри винного магазина воняет. Тысяча разбитых бутылок вина, водки, пива, скотча и содовой пропитали гору фастфуда, и всё это месиво громоздится у стойки и передней стены. Пол липкий от засохшей выпивки и сахара, что омерзительно, но помогает мне сохранять сцепление, пока я карабкаюсь к кладовой в задней части. Джек следует по пятам, ползя по-детски мимо пустых полок.

Я уже у задней двери, когда снова начинаются толчки. Они настолько слабые, что почти не чувствуются. Ощущаются как мышечная память о неприятном сне. Я думал, это было землетрясение, но, полагаю, наш подъём нарушил хрупкое равновесие, которое удерживало в вертикальном положении этот кусок мусорной пустыни Лос-Анджелеса.