Останься моей (СИ) - Поллина Лена - Страница 35

— Папуль, мне та бабка столько всего рассказала, что я просто обязана распутать этот клубок!

Отец бросает в мою сторону короткий взгляд.

— Иногда лучше ничего не распутывать…

Мой ответный взгляд красноречивее слов.

Папа доедает пирог. Берет из моих рук кружку сладкого чая.

— Твоей маме было некуда деваться. После скандала в школе она ушла работать на завод, но конечно же до семи месяцев доработала и… ей пришлось возвращаться домой. А у нее папаша ебнутый был…ой… — папа осекается, виновато смотрит в зеркало заднего вида. А я впервые провожу параллель между отцом и Андреем. Папа тоже очень красивый, мужественный мужчина и я подсознательно не была согласна на меньшее.

— Ей вернуться в Осиновку пришлось. Родилась ты в городе, но после рождения вас с мамой ваш дед забрал. Там вы четыре месяца прожили и мама твоя ко мне приехала… — отец замолкает, а меня словно током прошибает.

Мама к нему приезжала со мной… Почему же я сиротой росла? Неужели они не могли…

— Мне тогда семнадцать было, Гель… Я… В общем… Я помог ей чем мог. — папа внимательно следит за моей реакцией, а я чувствую, что та рана, которую я зашивала подручными нитками расходится… Он от меня отказался…Понимаю, что сейчас это уже не важно, ведь он рядом, но… Он так долго шел к этому шагу, что я уже успела многое пережить без него, поэтому меня оглушает болью. Я молчу.

— Имя тебе дед дал в честь твоей бабушки. — Продолжает. — Она утопилась. Ее рано замуж за твоего дедушку выдали. Он колдовал, говорят, а она не вытерпела этого… Не пережила. Мать твоя маленькая была тогда… Года три ей было. Рассказывала как-то она мне. Он на тебя что-то делать пытался…

Папа перестраивается на обгон. Пару маневров и вновь смотрит на меня. Я в окно.

— А Ангелиной мать тебя назвала, что бы очистить от колдовства. Ей показалась, что назови она тебя в честь Ангела- ты очистишься… — снова короткая тишина. Я вижу, что ему тоже непросто даются эти признания.

Я вдруг вспоминаю о том, что на заднем сидении у нас Кирилл едет. Достаю кусочек пирога и мальчику тяну. Он ловит мой слезливый взгляд, а мне вдруг так неловко становится за то, что он все слышал.

— Прости, Геля… — голос папы дрожит. Он откашливается. — Я не устану тебе повторять, то я тебя люблю и ты моя дочь…

— Как вы поменяли мне имя? В смысле… почему это сделано так, что предыдущее свидетельство было аннулировано?

Отец пару секунд молчит. Взгляд сосредоточен на дороге.

— Это единственное, что я тогда для нее сделал. Дал деньги на ее задумку. Как она это провернула, мне это не известно…

Я перехватываю молчание. Обдумываю все сказанное. Но следующие слова меня на живую режут.

— Тебя забирали у нее три раза… Она боялась чего-то, Геля… Она мне говорила, что к ней мать приходила. Уж не знаю как: во сне или видела может что-то она…Из-за этого и пить начала. Отец у нее придурошный был. Сломал девчонку. Она за тебя боялась очень… — Папа обрывает слова. Глубоко вздыхает. — В последний раз вызвал соцслужбы я и сопроводил тебя в детдом.

Прости, но это так. В детский дом тебя сдал я…

В детский дом.

Тебя сдал.

Я…

Слова пульсируют где-то в висках, отдавая в желудке. Зажимаю ладонью рот.

— Геля! Я люблю…

— Я знаю — грубо обрываю отца и смотрю в окно.

Мысли сумбурно скачут. Я ничего не понимаю. Хочется ухватиться за ниточку и сплести факты.

— Как ты узнал, что…

— Мне позвонили. Я познакомился с соседями. Держал с ними связь.

От этого заявления меня немного отпускает. Ну по крайней мере он не пустил все на самотек.

Дальше мы едем в полном молчании.

Я притворяясь спящей, укладываю в мыслях все услышанное.

Одно я теперь знаю точно: если ты беременная, то забей на все недосказанности, потому что маленький человек внутри тебя намного важнее того, что уже давно прошло…

Мне неприятно от услышанного, но я стараюсь переключиться.

Папа сосредоточенно ведет машину. Тоже немного расслабляется от того, что можно взять паузу в разговоре.

Кирюха спит.

Мы заезжаем в село сопровождаемые теплым солнечным светом.

Сегодня очень приятная погода: градусник термометра не переваливает за 25, дует легкий, теплый ветер. Голову не напечет, да и футболка с джинсами послужит мне вполне комфортной одеждой.

Открываю глаза и осматриваюсь.

Мы приехали к старому деревянному дому, который не выглядит ужасающим. Я, если честно не рассчитывала, что возле дряхлой избушки будет кружиться стая ворон, но и к тому, что это будет обычный дом, покрашенный в синий цвет тоже не была готова.

Папа вышел из машины, оставив меня со спящим Кириллом. Видимо договориться хочет, работяг найти…

Я вновь обдумываю все, что сегодня услышала… Вспоминаю, что я так и не навестила маму. Надо все же как-то выделить время и съездить к ней…

Через полчаса папа появляется.

Кирюха потягивается на заднем сидении.

— Ну что, медиум, погнали посмотрим, как это происходит?

Кирилл усмехается.

Мы выходим из машины.

— Как спалось в дороге? — стараюсь, что бы мой голос звучал непринужденно.

— Я все слышал… Ну…Ваш разговор…

Кирилл смущенно опускает взгляд и рассматривает свои кроссовки.

— Я не хотела бы, что бы ты это слышал… Потому что…

— Тебе неловко…Ты вчера уже обнажила душу, Блонди. Брось…

Мальчик садится на старенькую лавку, я присаживаюсь рядом.

Он смотрит куда-то вдаль и молчит.

А я словно все слова забыла. Мне так неловко сейчас перед этим мелким парнем…

— Я видел, что ты плакала… — взгляд черный глаз на меня перемещается. — Я не хочу, что бы ты плакала. Ты должна думать о ребенке. Мы пару секунд молчим и смотрим друг на друга.

А потом я решаюсь на отчаяный шаг: осторожно обнимаю Кирюху.

— У меня знаешь сколько их… Ребенков этих… У-у-у просто…

Мы тихо смеемся и сидим вот так в обниму несколько секунд.

— Я больше не буду плакать, обещаю!

Кир ладонь выставляет, я по ней «пятюню» отбиваю.

Огромный булыжник скатывается с моей души.

Сума сойти, Громов…

Меньше месяца!

Я выиграла!

Глава 24

Ангелина

— То есть вы приехали разобрать крышу моего дома? — возмущенный взгляд голубых глаз останавливается на мне. Симпатичный парень лет двадцати пяти зажимает сигарету во рту и прикуривает. Красивый, крепкий, светловолосый. Совсем не похож на деревенского жителя. Одет в серую футболку оверсайз и черные спортивки и белые кроссовки. Одежда незаношенная, вполне приличная.

— Простите, у нас действительно это было в планах, но мы для начала выяснили, кто хозяин и поговорили с Вами. — папа у меня жуткий дипломат. Потому что лично меня уже раздражает этот ленивый, высокомерный тон.

«Ало, колхозник… Мы еще ни гвоздика не выдернули… Дыши»

Неприятное чувство колотится в голодном желудке. И что наша поездка выходит состоялась зря?

— Узнали. И что дальше? Я должен вам согласие дать на разбор крыши? — все тот же холодный высокомерный тон.

Парень прищуривается и затягивает горький дым. Я отхожу в сторону. Что бы эта гадость не попала в мои ноздри. По-моему отравлять сигаретным дымом такой чистый деревенский воздух- преступление.

Кирилл сидит на лавочке возле большого, нового дома, к которому мы подъехали, когда выяснили кому принадлежит дедушкино наследство. Он лениво водит листочком по лавке и наблюдает, как серый, пушистый котенок с азартом бросается на игрушку.

— Саш, что ты тут так громко выясняешь? — из калитки появляется тоненькая женщина лет сорока пяти. Окидывает нас и нашу машину подозрительным взглядом. У папы кстати неплохая машина. Может это так смутило местную жительницу, а может то, что она приглядывается к папе и словно узнает его.

— Здравствуйте. — начинает дипломатично папа. — Мы разговариваем с хозяином дома на Советской 53, у нас дело к нему.

— Дело- фыркает парень и вновь затягивается.

Бросает взгляд на меня. Оценивающий. Оу! Парень… Полегче! Я замужем и у меня двое детей, третий на подходе!