На день погребения моего (ЛП) - Пинчон Томас Рагглз - Страница 291

—  Они адаптировали ó÷çìá, — объяснил Киприан, — православный ритуал инициации, для своих староверческих обрядов. В Орфической истории начала мира Ночь предшествовала созданию Вселенной, она была дочерью Хаоса, греки называли ее Íõî, а древние Фракийцы поклонялись ей как богине. Для послушника этого ордена Ночь — невеста, возлюбленная, он жаждет стать вовсе не женихом, а некой жертвой, подношением Ночи.

  — Должны ли нас, — Яшмин сделала паузу, словно подразумевая молчанием слово «экс-возлюбленный», — допустить туда? На твою церемонию?

 — До нее могут быть еще месяцы или даже годы. В Восточном обряде послушнице отрезают волосы, из которых она должна сплести пояс и носить его под обычной одеждой, обвязав вокруг талии, всегда. Это значит: если они даже рассмотрят мою кандидатуру, я должен сначала отрастить достаточно длинные волосы, а учитывая нынешние объемы моей талии, для этого может понадобиться довольно много времени.

  — Послушай, что ты говоришь, — сказал Риф.

  — Да, Киприан, что за тщеславие, ты должен отказаться от всего этого.

 Он схватил две горсти жира, о котором шла речь, и начал с сомнением их рассматривать.

 — Отец Понко признает, что правило длины волос на самом деле на связано с посвящением в сан — это даст нам время обдумать шаг, который мы планируем сделать, поскольку это — не для всех.

— Отрезать волосы — это ничто, — однажды объявил собравшимся послушникам игумен, — по сравнению с Обетом Молчания. Для женщины разговор — всё равно что дыхание. Отказаться от него — тяжелейшая жертва, которую может принести женщина. Вскоре вы войдете в страну, которую никто из вас не знал и мало кто мог вообразить — царство молчания. Перед пересечением этой роковой границы всем вам позволено задать один вопрос, только один. Подумайте тщательно, дети мои, не тратьте попусту эту возможность.

   Когда пришла очередь Киприана, он встал на колени и прошептал:

  — Что рождается из света?

Отец Понко посмотрел на него с необычной печалью, словно существовал ответ, который он ни в коем случае не должен был давать, поскольку в результате исполнится некое ужасное пророчество.

— В четырнадцатом веке, — осторожно сказал он, —  нашими величайшими врагами были Исихасты, созерцатели, которые могли быть также и Японскими Буддистами: они сидели в своих кельях, буквально уставившись в свой пупок, ждали, когда их окутает чудесный свет, верили, что этот же свет Петр, Иаков и Иоанн наблюдали во время Преображения Господня на горе Фавор. Возможно, они задавали себе в какой-то форме тот же вопрос, что и ты, как коан. Что рождается из того света? Странно, если читать Евангелия, акцент в каждом из них делается не на избытке света, а на его отсутствии — Преображение происходило при особом неярком свете.

  «Явилось облако и затмило их», — пишет Лука.

Возможно, эти омфалопсихои видели Благодатный Огонь, но его связь с Преображением сомнительна.

— Теперь я, в свою очередь, должен задать тебе вопрос: если что-то рождается из света, что этот свет дает возможность нам увидеть?

Яшмин быстро поняла, что отец Понко подходит к Преображению со стороны Ветхого Завета. Кажется, у него не было иллюзий насчет ее религиозности, но он всегда был готов поболтать с неверующими.

  — Тебе знакомо понятие Шехины — «Пребывания»?

   Яшмин кивнула, годы с И. П. Н. Т. подарили ей обширные, но неглубокие знания о Британском Каббализме.

  — Это женский аспект Бога.

С горящими глазами она рассказала ему о трансцендентальном статусе, которым на Чанкстон-Кресчент обладает карта под номером II Старшего Аркана Таро, известного как Верховная Жрица, и о дебютантках Мейфера, являвшихся туда в субботние ночи в вуалях и особых клобуках, очень смутно представляя, что это всё может значить.

 — Некоторые думали, что это связано с движением Суфражисток, туманно говорили о расширении прав...некоторые, в основном — мужчины, видели в этом эротические импликации Иудео-Христианской богини и ожидали оргий, порки, сияющей черной амуниции и так далее, так что, естественно, всё заволокла тьма мастурбации.

 — Всегда существует риск, — согласился отец Понко. — Когда Бог прячет свое лицо, это перефразируют как «удаление» Шехины. Поскольку это он отражает свой свет, Луна для его Солнца. Никто не может выдержать чистый свет, тем более — смотреть на него. Когда она не отражается, Бог невидим. Она абсолютно необходима, если он хочет действовать в мире.

 Из часовни доносилось пение, которое игумен идентифицировал как канон Козьмы Иерусалимского, датируемый восьмым столетием. Яшмин стояла на подворье очень спокойно, словно ожидая, когда пройдет некое головокружение, хотя уже поняла, что это головокружение каким-то образом входит в проект здания, это —  условие проживания. Здесь она узнала, чем всегда притворялся И. П. Н.Т, будучи не более чем слабой театральной зарисовкой.

 — Поговорим об отражении, — она поймала себя на том, что бормочет эти слова.

Настоящее время с каждым днем казалось ей всё менее доступным, по мере того, как послушники окружали Киприана, всё больше отдаляя его от нее, словно волна, проходящая по невидимому, не поддающемуся определению каналу... А Любица, взиравшая на повседневную жизнь монастыря так, словно точно знала, что происходит, которая бессчетное количество раз засыпала, схватив крохотным кулачком палец Киприана, теперь должна была искать другие способы точного возвращения туда, что она помнила как сферы еще не сотворенного.

   Игумен, кажется, узнал ее из прошлого воплощения.

 — Планета в форме луны, — сказал игумен, — орбитальный электрон. Если самоподобие окажется встроенным свойством вселенной, тогда, вероятно, сон, в конце концов, является формой смерти — повторяющейся ежедневно, а не со сменой поколений. Мы перемещаемся в смерть и обратно, как в сон, но гораздо медленнее, об этом догадывались Пифагорейцы...

Не имея ресурсов выразить свои чувства Киприану, Риф довольствовался практическим планированием.

 — Собираемся следовать на запад, через горы к побережью Адриатики. Можешь посоветовать отель класса «люкс» у термального источника?

 — Зависит от того, насколько далеко на север вы собираетесь забраться. Я никогда не был южнее Черногории. О, вам может пригодиться вот это.

Это был Уэбли-Фосбери 38-го калибра, был с ним и в Боснии, и

много лет спустя.

   Риф притворился, что рассматривает пистолет.

— Славная железяка. Наверняка ты не хочешь с ним расставаться?

  — А зачем он мне? Невесты Ночи не носят в сумке служебный револьвер.

  — Я мог бы придумать несколько предприятий...

  — Нет, Риф, — положив руку на плечо, — вот этого делать не надо.

   Мужчины смотрели друг другу в глаза дольше, чем когда-либо.

Киприан дошел с ними к реке. Над ними облако начало окутывать монастырь и церковь, словно запрещая менять решение. Кажется, утро темнело, приближаясь к некоему Балканскому эквиваленту Преображения.

Яшмин протянула Любицу Киприану, он торжественно взял ее на руки, громко поцеловал в живот, как всегда, а она, как всегда, завопила.

  — Не надо меня помнить, — посоветовал он ей. —  За память отвечаю я.

 Вернувшись на руки Яшм, она спокойно ему улыбнулась, и он знал, что лишь минуты отделяют его от какой-то ошибки.

  — Езжайте с богом. Старайтесь держаться подальше от Албании.

   Словно охваченная неким древним ужасом, Яшмин крикнула:

  — Пожалуйста, не оглядывайся.

  — Я не собирался.

  — Я серьезно. Ты не должен. Умоляю, Киприан.

  — Или он тебя утащит под землю. В Америку.

  — Всегда со своими шуточками, — глухо хихикнул Риф.

   И никто из них не оглянулся, даже Любица.

   И за Киприаном без эха закрылась дверь.

На много дней Риф и Яшмин погрузились каждый в свое горе, даже не в силах говорить об этом. Риф отказался от неустанных поисков возможных кабаков и, когда наступал вечер и сумрачный свет покрывал мир мелким пеплом, он просто сидел с разбитым сердцем, по возможности, дома, у окна, иногда держа на руках младенца. Находясь в своем частичном вакууме, Яшмин не знала способа щебетом вызвать его оттуда.