Вор весны (ЛП) - Макдональд Кетрин - Страница 30

— Пока, Аид!

— Это мое полотенце…

Я швыряю его обратно ему в лицо, когда ухожу, чуть не натыкаясь прямо на Ирму в коридоре. Она бросает на меня беглый, неодобрительный взгляд, но ничего не говорит, когда я ускользаю в свою комнату.

Я переодеваюсь из мокрой ночной рубашки в сухую, отжимаю волосы, вытираю их полотенцем и заплетаю в свободную косу. Я откидываюсь на хрустящие простыни и считаю лепестки деревянных роз на столбиках моей кровати. Я не могу заснуть. Я слишком нервничаю из-за Солнцестояния, слишком беспокоюсь о том, чтобы не оступиться. Может быть, было бы лучше избавиться от чар. Лучше и проще. Аид защитит меня. Он дал бы мне знать, что произошло.

Но я не хочу быть беззащитным, отказываться от своей единственной силы. Я должна быть настойчивой. Я должна это сделать.

Я слышу, как Аид выходит из ванной и шаркает по коридору. Я тоже сомневаюсь, что он будет спать спокойно. Честно говоря, кажется глупым даже пытаться.

Я ворочаюсь и ворочаюсь еще немного, прежде чем сдаюсь, натягиваю халат и на цыпочках иду в его комнату.

Он отвечает быстро, его влажные волосы все еще прилипли к голове, свободная одежда слегка прилипла к телу. Я почти могу сосчитать мышцы на его груди. Летний аромат воды из ванны все еще остается на его коже, сливаясь с мятным ароматом зубной пасты.

— Сефон, — говорит он, как будто удивлен, увидев меня. — Что случилось?

— Ты беспокоишься о Солнцестоянии? — Спрашиваю я его.

Он кивает.

— Да.

— Не можешь уснуть?

— Да.

— Я тоже. Хочешь посмотреть что-нибудь вместе и на время забыть о наших проблемах?

— Согласен.

Я хватаю его за руку и тащу за собой в зеркальную комнату, где смотрю на маленький жесткий шезлонг. Мы будем практически сидеть друг у друга на коленях.

— Нет, — говорю я.

— Нет?

— Призови пушистый диван.

— Пушистый диван?

— Да, большой, пушистый, приятный диван!

В центре комнаты материализуется массивный диван. Выглядит так, словно его состригли с мультяшного монстра. Он ярко-синий и волосатый.

— Этот диван… на самом деле пушистый.

— Ты же такой просила!

— Я имел в виду… мягкое и вязкий! Я даже не знала, что они делают мягкие диваны. Это… самый уродливый диван, который я когда-либо видела.

— Тогда почему ты не…

— Нет. Что-нибудь мягкое, пожалуйста.

Он вздыхает, вызывая еще один большой серый диван, который выглядит таким мягким, что я могла бы утонуть в нем. Я сажусь, чтобы проверить это. Совершенство.

— Одобряет ли это госпожа?

— Знаешь что? Так и есть. Теперь одеяла и подушки, пожалуйста.

— Зачем тебе подушки, если они тоже мягкие?

— Просто сделай это.

Он собирает их в кучу, и я хватаю одну, сажаю его рядом с собой и кладу одну ему на колени.

— Для чего это нужно?

— Обниматься.

Он поднимает бровь.

— Владыка Подземного мира не обнимается.

Я моргаю, глядя на него.

— Это, конечно, ложь?

Он пожимает плечами.

— Мне несколько не хватало возможностей.

Я подумываю о том, чтобы броситься к нему, отчасти в шутку, но также и отчасти потому, что я думаю, что каждому нужно время от времени обниматься, как бы глупо и по-детски это ни звучало. Но я этого не делаю, потому что не уверена, когда остановлюсь. Я не хочу ставить ситуацию в неловкое положение.

— Просто… обними подушку.

Он вздыхает, откидываясь назад.

— О'кей, диван хороший, я согласен с тобой.

— Я же говорила тебе. Зеркало, включи последний живой боевик диснеевского фильма. Аид, призови попкорн.

— Да, моя госпожа.

Аид ‘Я не обнимаюсь’ сжимает свою подушку сорок минут подряд и не отпускает до самого конца. Он тупо ест попкорн, не отрывая глаз от экрана, время от времени задыхаясь или смеясь.

Мне кажется, я смотрю на него чаще, чем фильм.

Каким-то образом наши ноги сплетаются вместе, и я ложусь на подлокотник, в идеальном теплом пузыре блаженства. Я чувствую себя умиротворенной, без желания двигаться, даже когда идут титры и зеркало становится черным.

— Это было восхитительно, — говорит Аид. — Визуальные эффекты, музыка, юмор… Мне это понравилось. Сефи?

— Хммм?

— С тобой все в порядке?

— Устала.

— Ты выглядишь так, как будто готова заснуть.

— Так и есть.

— Может, нам пойти спать?

— Еще несколько минут… тут так удобно.

Аид наклоняется и гладит меня по лицу.

— Сефон?

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За все, но особенно за сегодняшний вечер.

— В любое время.

Он вздыхает.

— Иногда мне хочется, чтобы ты была фейри, и я мог бы убедить тебя в этом.

— Я бы тоже иногда хотела быть фейри, — шепчу я, мои слова становятся липкими, как мед, и их трудно произнести.

— Что? Почему?

— Есть вещи, которые я хотел бы сделать…

— Например, что?

— Всевозможные вещи…

Но больше, чем все, что я хочу сделать, могла бы сделать, это желание вернуться домой. Снова увидеть папу. Особенно сейчас, когда мир, из которого я вырезала красоту, снова становится черным.

— Я скучаю по дому, — шепчу я, хотя знаю, что нет смысла говорить, что я хочу быть фейри и хочу вернуться.

Я обвиваю руками шею Аида и наполняюсь ароматом цветов и мяты, а также покалывающим теплом его кожи. Медленно его руки скользят по моей спине, обводя изгиб позвоночника. Он ничего не говорит, пока мое тело превращается в кашу, а мысли становятся липкими и темными.



15. Маски

Следующим утром Аид нервничает, как кошка в час колдовства. Он не может усидеть на месте. Выходит сразу после завтрака, проверяя, правильно ли освещен путь, а когда возвращается, распахивает двери и выстраивает в коридоре скелетов-стражников, одевая их в броню. Затем он вышагивает, бледнее, чем когда-либо.

Ирма вздыхает, оставляя его наедине с этим, и наносит на тронный зал последние штрихи.

Колонны увиты виноградными лозами, гобеленами с изображениями созвездий и шелковыми портьерами, закрывающими обсидиан. В бра на стенах отражается голубой огонь. Весь дворец залит светом, мерцающие пятна рассеивают мрак, как светлячки над чернильно-черным прудом. Столы ломятся от яств: сверкающей рыбы, фаршированных птиц, свежих соусов, золотистых ломтиков фруктов, мраморных сыров, сочного спелого винограда, цвета которого я не могу описать. Фонтаны полнятся пурпурным вином. Это целый собор чувств.

Аид все так же расхаживает из стороны в стороны.

— Иди оденься, — настаивает Ирма. — Ещё немного и прибудут первые гости, но, знаешь, не торопись.

Он безропотно направляется в свою комнату, и я тоже — в свою. Я пытаюсь расслабиться с помощью ванны, но она не помогает. Мои нервы натянуты, словно проволока, взвинчены страхом и неуверенностью.

Я натягиваю шелковую нижнюю юбку, закутываюсь в халат и выхожу на улицу, спрашивая Ирму, что мне надеть.

Она уже одета в развевающееся платье малинового и желтого цветов, ее маленькие ножки — в расшитых блестками туфлях. Она больше, чем когда-либо, похожа на живое пламя.

Она пожимает плечами.

— Лучше его об этом спросить. Я плохо разбираюсь в том, что должны носить очарованные смертные шлюхи. Пусть даже притворные.

Я старалась не обращать внимания на этот комментарий.