Возьми меня себе - Летова Мария - Страница 1

Мария Летова

Возьми меня себе

Глава 1

Айза

Визг тормозов справа и резкий протяжный гудок ударяют по ушам.

В локоть впиваются чьи-то пальцы. Крик матери за спиной и шум города обрушиваются на меня так внезапно, что становлюсь близка к разрыву сердца.

Оно стучит о рёбра, пока провожаю глазами большую чёрную машину, из которой на меня орёт видный седой мужчина.

– Айза! – Дергает мать за рукав моей куртки. – Сколько можно ворон считать?! Наказание! Что мне с тобой делать?!

К ней присоединяется случайный прохожий с усами и в старомодной шерстяной кепке. Тот самый, который секунду назад выдернул меня из-под машины. Нависнув надо мной, они плюются обвинениями и упрёками. Мать трясёт мои плечи, и в её глазах испуг, а я лишь открываю и закрываю рот, смотря то на одного, то на второго, потому что сама испугалась до смерти!

– Простите… – хрипло извиняюсь перед всеми сразу: перед прохожим, матерью и водителем.

Мужчина качает головой и трясёт перед носом указательным пальцем, мама тащит меня вниз по тротуару, схватив за шиворот куртки.

По щеке ударяет капля дождя.

Ледяная.

Передёрнув плечами, натягиваю на ладони рукава водолазки и прячу руки в карманы, тихо прося:

– Пусти. Я сама…

– Как тебя можно одну куда-то отпустить? – взвивается мама, беря меня за руку. – Тебе восемнадцать! Восемнадцать, а ума на ноль!

Обиженно молчу, потому что ей не нужны мои ответы. И потому что у моей матери не очень хорошо с нервами. Когда она ругает меня, мне хочется заткнуть уши руками и зажмуриться. У меня под кожей зудит и сердце скачет, когда на меня орут.

Её лицо, закутанное в выцветший синий платок, бледное и осунувшееся. Мое выглядит не лучше.

Это бесконечный день.

Бесконечный.

И я хочу, чтобы он поскорее закончился. Просто закончился, и всё. Хоть чем-нибудь! Потому что в моей жизни есть только две вещи, которые я ненавижу больше всего на свете: мой отец и мерзнуть, а в своих ботинках я уже не чувствую ног.

Слившись с толпой пешеходов, переходим широкий проспект в шесть полос.

Мои глаза хватаются за всё подряд: за людей, за их лица, за их одежду, за стеклянные витрины магазинов, в которых плывёт моё отражение, и за вывески кафе. На мне короткая малиновая куртка, синие джинсы и чёрная шапка. И я очень замёрзла, потому что здесь, в Городе, просто ужасно холодный октябрь!

– Давай, я понесу. – Пытаюсь снять с материнского плеча чёрную спортивную сумку.

– Сама хоть дойди, горе луковое. – Закатывает она глаза, подкидывая её повыше.

Смиряюсь, возвращая руки в карманы.

Наши жизни, всё, что нам принадлежит, уместилось в одну сумку на двоих. Это всё, что мы успели собрать, сбегая из дома. Неважно. Вещи – это последнее, что в этой жизни сделало бы меня счастливой. И маму тоже.

Мы пересекаем огромную площадь, а за ней я вижу минареты городской мечети. Раньше я видела её только на старых открытках и фотографиях. Потому что, в отличие от матери, я в Городе не бывала,  хотя до него три часа на автобусе.

А вот она, моя мать, здесь родилась. Это было тридцать семь лет назад. Она не забывает напоминать о том, что в моем возрасте у неё уже была половина меня. Не думаю, что я готова стать матерью даже в двадцать пять. Для этого ведь нужен муж, а я решила, что замуж никогда не выйду.

Никогда.

Если… Город не примет нас, нам придётся вернуться.

От этой мысли мне становится дурно. Лучше сдохнуть в канаве.

Холодный ветер жалит меня повсюду, поэтому я трясусь.

– Ммм?.. – переспрашиваю, взглянув на мать.

– Замёрзла? – Обеспокоенно.

– У-у… – вру я, утирая рукавом куртки подтекающий нос, за что тут же получаю по рукам и смеюсь.

Положив мою ладонь в карман своего пальто, мама ободрительно сжимает её, говоря:

– Потерпи.

Через час скитаний мы оказываемся на тихой улице, заставленной частными домами.

Желтые фонари вспыхивают одновременно, потому что стемнело.

И я уже не в силах поражаться тому, что место, которое мы ищем – это двухэтажный дом с кованой оградой, у которой припаркован огромный чёрный джип. Не в силах, потому что мокрая одежда стала нестерпимо тяжелой. Мои зубы выбивают дробь, руки окоченели. Даже коса, спрятанная под курткой, кажется мне двухпудовой, будто к ней привязали кирпич.

И это не тот дом, который построили из чего бог пошлёт.

Это же… это настоящий особняк…

Идеально прямоугольный и широкий. Крыльцо с каменными ступенями подсвечено старомодным фонарем. В доме горят почти все окна. Их тут много. Очень много.

Наше гробовое молчание, красноречивее любых слов. Прижавшись друг к другу, мы пялимся на парадную дверь, выкрашенную в красный цвет.

Это место – центр социальной помощи. По крайней мере, мы так думали, потому что это совсем не похоже на что-то с припиской «социальный».

Повернув голову, осматриваю залитый дождем двор с ухоженной территорией. Он тёмный и размокший.

Дверь открывает высокая и очень красивая брюнетка.

Я не воспитана пялиться, но ноги у неё бесконечные и стройные. Она и сама в курсе, потому что демонстрирует их очень узкими джинсами.

Черные, густо подкрашенные глаза изучают нас с ног до головы. Моя рука все ещё в кармане материнского пальто, и ее ладонь сжимается вокруг моей.

Эта женщина мне мгновенно не нравится. Потому что мы посиневшие от холода и промокшие насквозь. А она выжидает целую минуту, прежде чем выгнуть идеальные брови и спросить:

– Записаны?

– Нам сказали, можно без записи. – Дрожит мамин голос.

– Заходите, – не торопясь, бросает та, лениво отходя в сторону.

Тёплый воздух кружит мою голову. В нос ударяет запах еды и лёгких духов, в глаза – ярчайший свет большой хрустальной люстры. Желудок просыпается, потому что мы с утра ничего не ели. Из носа снова течёт, по венам расползается жуткая слабость.

– Я, Лаура. – Закрывает брюнетка дверь. – Вы – мать?

– Да, я Аида. – Выпускает мою руку мама. – А это Айза.

– Идите за мной, а дочь пусть здесь подождёт, – распоряжается та.

Посмотрев в мои глаза, мама молчаливо просит помалкивать, и передаёт мне нашу сумку.

Опускаю её на пол у своих ног, с подозрением и просто бесконечной усталостью озираясь по сторонам.

Что за…чертовщина? Мы что, в мышеловке?

Широкий холл с лестницей на второй этаж. А перед ней – квадратный тонкий ковёр. Паркет. Повсюду. На стенах… картины. Справа гостиная, из которой доносятся звуки работающего телевизора. Слева – коридор, который минуту назад проглотил мою мать.

Стягиваю с головы мокрую шапку и запихиваю в карман, топчась на месте.

У стены – обитая атласной тканью банкетка, но я ни за что на неё не сяду. Я вообще боюсь к чему-то здесь прикасаться, поэтому просто стою у двери. Бродящее по венам волнение делает меня дерганой. Мои глаза круглые, а сердце настукивает всякие страхи.

Что, если нас погонят отсюда?

Если погонят… умру у них на крыльце, клянусь! Там по крайней мере сухо и…

Где-то хлопает дверь, и я поворачиваюсь на звук.

– Тогда, я поеду туда сама! – Звонкий женский голос вылетает из-под лестницы.

– Езжай. – Хрипловатый и спокойный мужской.

– Ты серьёзно?

– Ага.

Шаги и голоса приближаются ко мне, и я сливаюсь со стеной в ожидании.

– Чёрт, я прошу час твоего времени, неужели это так сложно?

– Не сложно, а глупо.

– Это не глупо. Это важно!

– Это глупо.

В холл врывается огромный широкоплечий мужчина, а за ним по пятам следует хрупкая брюнетка с просто роскошными распущенными волосами и в красном брючном костюме. Такая ухоженная и яркая, что я вдруг стесняюсь липовых побрякушек в своих ушах.

Это последняя связная мысль в моей голове…

Разумеется, в своей жизни я видела мужчин. Я даже знаю, как мужчина выглядит без одежды. Но сейчас я уже не уверена в том, что то были настоящие, а не поддельные мужчины. Потому что этот… он… такого никогда ни с кем не спутаешь…