Камни последней стены - Абдуллаев Чингиз Акифович - Страница 11

– Мне нужен доступ. Сегодня вечером моя группа будет работать в вашем архиве.

– Делай, что хочешь. У тебя есть приказ, ты его должен выполнять. Я предупрежу охрану, чтобы вас пропустили. Ты всегда нравился начальству. Наверно, поэтому тебе больше доверяют, чем мне.

– С тобой тяжело говорить, – признался Хеелих. – Возьми отпуск и уезжай в горы.

– Нет, – ответил Дамме, – я приеду ночью. Хочу посмотреть, как вы будете разорять наш архив.

– Мы попытаемся спасти самые важные документы, – сказал Хеелих.

– У нас все самое важное, – ответил Дамме. – Я бы никому не позволил вывезти отсюда документы. Они должны исчезнуть вместе с нами.

– Может, люди и правы, – вдруг сказал Хеелих. – Если мы все такие упертые, как ты, Эрих, может, они правильно делают, что бегут от нас?

Он оставил своего собеседника в коридоре и пошел к выходу. Дамме молча смотрел ему вслед. Через полтора часа группа «Р» была в сборе. Полковник Хеелих оглядел сотрудников. Все были на месте. И все понимали сложность момента. Они были вместе в стольких ситуациях. Они так доверяли друг другу. Шилковский, Нигбур, Менарт, Вайс, Гайслер, Бутцман. Шестеро мужчин, не считая его самого, и единственная женщина – Габриэлла Вайсфлог. Они все смотрели на него. Они так привыкли ему доверять.

– У нас важное задание, – строго сказал Хеелих. – Ничего не буду объяснять, думаю, что вы сами все понимаете. Сегодня ночью нужно подготовить часть документации к вывозу из здания «Штази». Работать будем ночью, чтобы нам никто не помешал. Если сегодня начнем, к завтрашнему дню закончим. Перевезем документы завтра ночью. Вопросы есть?

– Вы получили официальный приказ? – Кажется, это спросил осторожный Бутцман.

– Да, – кивнул Хеелих, – у меня есть распоряжение министра национальной безопасности. Мы должны вывезти самые ценные документы из нашего архива.

– Кто еще знает о нашей операции? – уточнил Нигбур.

– Никто, – ответил Хеелих. – У нас есть приказ министра о проверке архива. Нам придется действовать самостоятельно. Я уже предупредил Дамме, что мы собираемся сегодня работать в архиве. Но в план операции он не посвящен. Нам предстоит сложная работа.

– Когда? – Последний вопрос задала Габриэлла. Может, сегодня вечером она должна была встретиться с кем-нибудь из своих многочисленных друзей?

– Прямо сейчас, – ответил Хеелих. – Мы начинаем работать.

Москва.

31 октября 1999 года

– Что у вас за манеры, – рассерженно говорил Осипов, обращаясь к Дронго. – Зачем нужно было говорить Шилковскому, что вы нештатный сотрудник разведки. У вас какая-то болезненная неприязнь к государственным организациям. И ваши расспросы о его возвращении в Германию. Он только начинает приходить в себя. Врачи буквально вытащили его с того света. А вы мучили его своими бестактными вопросами.

– Во-первых, подслушивать всегда плохо, – пошутил Дронго, понимавший, что их разговор не только прослушивался, но и был записан дежурным офицером. – Во-вторых, он не такой слабохарактерный, как вы его представляете. Все-таки он бывший сотрудник внешней разведки и офицер, а не барышня. И наконец, в-третьих, я действительно не люблю государственные организации. Но я их не люблю только после августа девяносто первого года. И еще больше – после декабря, когда именно с них началось разрушение моего государства. Вам легко говорить, Георгий Самойлович. Вы остались работать в своей стране, в своем городе, в своей организации. Вам не пришлось отказываться от своих взглядов, приносить присягу новым господам и новым режимам. А для меня такой выбор был невозможен. Некоторые из моих знакомых очень неплохо устроились. Они продают себя любому режиму, готовы приносить присягу кому угодно. Лишь бы за это им хорошо платили. А я всегда помню Конфуция, который сказал: «Благородный муж служит государству до тех пор, пока это не входит в противоречие с его принципами чести». Хотя Конфуций, кажется, сказал вместо слова «государство» – «государь», а для меня это еще более неприемлемо. Вот поэтому я с тех пор и не люблю государственные организации. Имея такой аппарат, располагая разветвленной агентурной сетью во всем мире, вы не смогли и не захотели предотвратить распад своего государства. Как я после этого должен к вам относиться?

– У меня такое ощущение, что нам пора прекращать операцию, – зло сказал Осипов. – Ваши патетические речи больше подходят для митингов коммунистов, а не для нашего ведомства.

– Думаете, поможет? – пожал плечами Дронго. – Давайте лучше договоримся, что вы не будете меня дергать. Я работаю своими методами. Если вы мне поручили работу, я ее постараюсь сделать. А каким образом я ее выполню, это мое дело.

– Как угодно, – сухо сказал Георгий Самойлович. – Между прочим, гонорар мы уже перевели на ваш банковский счет.

– Напрасно. Если я потерплю неудачу, мне придется возвращать деньги.

– А вы можете потерпеть неудачу?

– Странный вопрос. Вы считаете, что у меня могут быть гарантии? Вы ведь профессионал.

– Именно поэтому я вас и предложил. Дело обстоит не совсем так, как вы полагаете. Вам нужно не просто вычислить предполагаемого информатора. Боюсь, что нам будут мешать. И мешать с определенной целью. Американцы готовы выложить любые, абсолютно фантастические, суммы, чтобы получить информацию об агентуре, «законсервированной в Германии». Мы предприняли очень большие усилия десять лет назад, чтобы сохранить наиболее ценных агентов. Очень большие усилия, – повторил Осипов. – И вы даже не можете себе представить, какой будет нанесен ущерб, если все еще существуют копии документов, которые должны были быть уничтожены.

– Неужели ваши аналитики не имеют никаких версий?

– Мы вычислили Нигбура, – объяснил Осипов. – Они полагали, что это Нигбур. Но мы ошиблись.

– Я знаю, чем кончилась ваша ошибка.

– Хватит. Вы себе много позволяете, Дронго. Вы ведь прекрасно понимаете, что не можете выйти из игры. В течение ближайших дней все будет решено. И пока мы не найдем информатора, вы будете под самым пристальным вниманием наших сотрудников. Если мы его найдем, то прекрасно, все будет закончено. А если не найдем... тогда меня отсюда выгонят и вы вернетесь домой.

– Я подозревал, что вам нельзя доверять, – усмехнулся Дронго. – Только не нужно меня пугать. Чтобы вытряхнуть из меня все секреты, которые мне известны, понадобится работа целого отдела вашего управления в течение нескольких лет. Я уже давно привык ничего не бояться.

– Я вас не пугаю. Я лишь реально смотрю на вещи. Вы согласны продолжить расследование или будете отдыхать у нас до десятого ноября? Вы слишком ценный эксперт, чтобы от вас так просто избавиться.

– Как высоко вы меня оценили. Не нужно меня пугать. Конечно, я полечу в Израиль. И вы прекрасно знаете, что я никогда не останавливаюсь на полпути.

– В таком случае завтра утром вы вылетаете в Тель-Авив. Компания «Трансаэро», вам заказан билет бизнес-класса. Сопровождать вас будут два наших сотрудника. Они будут вас охранять. Мужчина и женщина. Они полетят как семейная пара.

– Неужели они могут ввезти оружие в Израиль?

– Зачем? – удивился Осипов. – Профессионалы умеют действовать и без оружия. Они настоящие специалисты. Вы немного отстали от жизни, Дронго. Сейчас можно обеспечить настоящую охрану и без револьверов. Это уже вчерашний день.

– И наблюдение за мной?

– И наблюдение за вами, – кивнул Осипов. – Завтра утром вы вылетаете в Израиль. Кстати, вы еще не сказали, как вам понравился Шилковский.

– Он действительно был так плох?

– Очень плох. Пуля попала в позвоночник. Мы нашли его в таком тяжелом состоянии, что даже не хотели вывозить из Берлина. Думали, не выживет. Парень оказался живучим. Но обратно в Берлин мы его, конечно, не отпустили. Ведь прошло столько лет.

– Вы не выясняли, почему на них напали? Кому понадобилось их убивать? Шилковский был прав, когда говорил, что только вам было выгодно их убрать, после того как они сдали вам документы.