Бюро заказных убийств - Лондон Джек - Страница 36

Несмотря на мучительные воспоминания о жестокой гибели Старкингтона, Хановера и Луковиля, Холл не мог не чувствовать, как настойчиво растет в душе симпатия к Драгомилову. Живые впечатления постепенно стирались и скрывались в укромных уголках сознания, чтобы лишь изредка возникать подобно сцене из давным-давно прочитанной книги или сюжету когда-то увиденной в далекой скромной галерее картины.

Драгомилов никогда не увиливал от своей доли рутинной работы по хозяйству и не пытался использовать возраст и положение в качестве повода для руководства, а тем более диктата. Он с неизменной готовностью помогал ловить, чистить и жарить рыбу, а постоянная невозмутимость и благожелательность будущего тестя заставляла Холла сомневаться, действительно ли он собственными глазами видел роковой прилив и убийственный водоворот. И все же чем ближе подступал конец судьбоносного года, тем заметнее замыкался в себе отец Груни. За столом постоянно молчал и как будто о чем-то думал, а работу старался выбирать такую, с которой мог справиться в одиночку. С каждым днем все больше времени проводил на пляже, глядя через пролив на остров Оаху и как будто чего-то ожидая.

На закате предпоследнего дня контрольного срока Драгомилов подошел к Холлу, когда тот, согнувшись как можно ниже, исследовал мелководье в поисках мясистых крабов. Лицо выглядело напряженным, хотя голос звучал ровно.

– Холл, вы точно отправили Хаасу телеграмму?

Уинтер взглянул удивленно.

– Разумеется. Почему вы спрашиваете?

– Не могу понять, почему он до сих пор не приехал.

– Должно быть, возникли не поддающиеся контролю обстоятельства, – предположил Холл. – Он остался последним и единственным сотрудником Бюро заказных убийств.

– Помимо меня, конечно, – добавил тихо Драгомилов, бесстрастно посмотрел в коричневое от загара лицо добытчика и пошел к хижине.

Пару мгновений Уинтер смотрел ему вслед, потом пожал плечами и продолжил ловить крабов, а когда небольшая плетеная корзинка наполнилась настолько, чтобы хватило на сытный ужин, выпрямился и потер затекшую спину. «Все мы балансируем на краю пропасти, но, к счастью, до окончания назначенного срока остался один-единственный день», – подумал он с удовлетворением, но тут же загрустил, поскольку знал, что будет очень скучать по крошечному островку.

В хижину Холл вернулся, когда солнце уже спряталось за мягкие зеленые холмы острова Оаху, поставил корзинку с живыми крабами в маленькой кухне и босиком прошлепал в комнату. Груня что-то обсуждала с отцом. При виде Уинтера оба замолчали: не составляло труда понять, что он помешал беседе. Слегка обидевшись, Холл тут же вышел и, шагая по мокрому песку, подумал: «Секреты? Секреты, когда отношения зашли так далеко?» Вернулся он уже затемно. Драгомилов сидел в своей комнате за письменным столом, и свет настольной лампы отбрасывал на тростниковую стену тень четкого профиля. В гостиной Груня плела коврик из листьев пальмы. Холл устроился напротив и несколько мгновений молча наблюдал за движениями изящных, но сильных рук. Заметив, что он на нее смотрит, она не улыбнулась, как обычно, и, удивившись, Холл позвал:

– Груня?

Ответом послужил серьезный вопросительный взгляд.

– Да, Уинтер?

– Груня, – как можно тише заговорил Холл, – назначенное время подходит к концу. Скоро вернемся в цивилизацию. – Озадаченный странным выражением ее лица, он помолчал в нерешительности, потом осторожно спросил: – Ты не передумала? По-прежнему согласна выйти за меня замуж?

– Конечно. – Она опустила глаза к лежавшему на коленях коврику: пальцы продолжали выполнять привычную работу. – Ничего на свете не хочу больше, чем выйти за тебя замуж.

– А твой отец?

Груня устремила на него непроницаемый взгляд. Уже не впервые в четких красивых чертах дорогого лица Холл заметил сходство со светловолосым господином.

– Что мой отец?

– Как насчет его? Бюро заказных убийств больше не существует, а ведь оно составляло значительную часть его жизни.

– Не часть, а всю жизнь.

Груня умолкла. Глаза скользнули поверх плеча Уинтера и замерли. Холл обернулся. Драгомилов вошел в комнату и остановился возле двери. Груня снова посмотрела на жениха и попыталась улыбнуться.

– Дорогой, нужно принести воды. Не мог бы ты…

– Конечно. Сию минуту.

Он поднялся, взял ведро и пошел к маленькому источнику в северном конце острова. Уже взошла огромная белая луна, и вдоль тропинки покачивались легкие тени цветов. Сердце ныло под тяжестью неизвестности: что означает непонятная строгость – почти холодность – обычно такой живой и эмоциональной Груни? Внезапно пришло понимание. Каждый из них в эти последние дни переживал особое напряжение. Неизвестно, каким предстает в ее глазах он сам. Ничего! Еще несколько дней, и капитан парохода объявит их мужем и женой. Подумать только: муж и жена!

Уинтер наполнил ведро и, тихо насвистывая немудреный мотив, пошел обратно.

Бочка для воды стояла в неосвещенной кухне. Он опрокинул ведро, и вода вылилась на пол, намочив босые ноги. Бочка оказалась полной. Внезапно чего-то испугавшись, он бросил ведро и побежал в гостиную. Груня по-прежнему занималась рукоделием, но теперь щеки ее были мокры от слез. Под лампой лежала стопка листков.

– Груня, милая! Что…

Она попыталась продолжить работу, но не смогла: слезы уже текли ручьями и застилали глаза. Наконец она сбросила коврик с колен и упала в объятия любимого.

– О, Уинтер!

– В чем дело? Что случилось, дорогая?

Смутное подозрение заставило посмотреть в сторону комнаты ее отца. Там было темно, но проникший сквозь открытое окно лунный свет упал на пустую кровать. Холл бросился к выходу, но Груня схватила его за руку и остановила.

– Нет! Нельзя! Прочитай вот это!

Он в сомнении помедлил. Пальцы девушки решительно сжимали запястье, а взгляд полных слез глаз был тверд. Холл медленно, с опаской взял со стола листы и начал внимательно читать, а Груня не сводила глаз с лица человека, отныне оставшегося единственной опорой.

«Дорогие дети!

Ждать дольше не могу. Хаас не приехал, и время мое истекает.

Вы должны постараться понять меня и – как говорит Холл – признать мое безумие: я имею в виду поступок, который обязан совершить. В качестве руководителя бюро я принял заказ, и заказ должен быть исполнен. Бюро ни разу не обманывало клиентов, не обманет и сейчас, поскольку в ином случае будут нарушены основополагающие принципы. Уверен, что только смерть могла помешать Хаасу исполнить долг, а в подобном случае поручение переходит к другому сотруднику. Оставшись последним, я обязан довести дело до конца, однако не испытываю даже тени сожаления.

Бюро составляло смысл моей жизни, а поскольку оно исчезло с лица земли, должен исчезнуть и его организатор и руководитель. Принимаю поручение без стыда. Напротив, с гордостью совершу тот шаг, который назначен на эту ночь. Возможно, мы заблуждались: однажды вы, Холл, сумели убедить меня в этом, – но никогда не заблуждались по ложным причинам: даже в заблуждении присутствовала правота логики.

Вы прекрасно знаете, что сотрудники бюро убивали, на их счету множество жертв, но ужасная составляющая убийства заключается не в количестве, а в качестве жертв. Смерть одного-единственного Сократа представляет собой куда более злостное преступление против человечества, чем уничтожение орд дикарей, объединенных Чингисханом в жестоком походе. Но кто же способен по-настоящему в это поверить? Общественность – если бы узнала – осыпала бы наше бюро проклятиями и в то же время вознесла до небес все формы бездумного и бессмысленного убийства.

Не верите мне? Тогда пройдите по улицам, площадям и паркам наших городов. Много ли там памятников Аристотелю? Пейну? Спинозе? Нет, все монументы воздвигнуты в честь полубожеств с мечами в руках, возглавлявших наши крестовые походы с тех самых пор, как мы отделились от обезьян и пошли своим путем. Война с Испанией 1898 года, несомненно, заполнит немногие еще пустующие места как здесь, в Америке, так и там, в Европе, толпами героев с воздетыми в кровавом салюте руками, воплотивших в бессмертной бронзе победу насилия в борьбе за человеческие умы.