Сбиться с ритма (ЛП) - Солсбери Дж. Б. - Страница 62

К столу подходит другая медсестра, ее лицо пепельно-серое.

— Она сказала, что идет в туалет. Я не заметила, вернулась ли она.

— Вы проверили, не потеряла ли она там сознание?

Обе медсестры бегут в женский туалет. Я довольно нетерпеливо жду снаружи, черт возьми, только для того, чтобы они вышли, качая головами.

— Ее там нет.

— Черт! — Я поворачиваюсь, ища ее копну золотисто-каштановых кудрей. — Можете объявить по громкой связи? Может быть, она потерялась где-нибудь в больнице.

Они убегают и начинают снова и снова объявлять. Я жду. И жду.

Мой телефон жужжит в кармане, и я вытягиваю его. Это уведомление в приложении для заказа такси. Я почти засовываю его обратно, но замираю, когда вижу, что это квитанция.

Такси за 119 долларов.

В Бойл-Хайтс.

Джейд все-таки сбежала.

Всю дорогу до своего дома в Малибу я говорю себе, что собираюсь дать ей пространство. Возможно, у меня нет возможности связаться с Джейд по телефону, но благодаря тому, что девушка воспользовалась моей учетной записью для вызова такси, у меня есть адрес ее мамы.

Солнце освещает океан, люди разбросаны по песку, а над головой кричат чайки. В Южном Кали ничего не изменилось, но, входя в свой дом, я чувствую себя другим человеком, чем был, когда уезжал.

Забавно, что переживания жизни и смерти делают с человеком.

Панорамные окна и чрезмерно дорогая мебель не приносят того комфорта, который был, когда я был здесь в последний раз. Я устал, все болит. Болит голова и болит сердце.

Я не могу поверить, что Джейд сбежала.

Затащив свое тело наверх, я планирую принять горячий душ и проспать остаток дня. Сегодняшнее шоу было отменено с обещанием перенести его, как только Крис достаточно поправится, чтобы снова играть. Тяжесть давит на меня, когда я думаю о его предстоящем пути: сначала починить тело, а затем починить брак. Хотя не могу игнорировать правду. Крис, возможно, никогда не вернется к музыке.

После душа вытираю свою изодранную кожу, оставляя пятна крови на полотенце, где недавно зажившие раны открылись под струями воды. Я перевязываю, что могу, и надеваю черную футболку на случай, если кровь просочится. Натягиваю шорты и принимаю «Адвил», затем смотрю на свою кровать.

Мой усталый, жалкий разум представляет Джейд, свернувшуюся калачиком под простынями, ее растрепанные волосы, разметавшиеся по подушке, ее руки под щекой, а лицо расслабленное во сне. Чего бы я только не сделал, чтобы заползти к ней сзади, прижать ее мягкое тело к своему и целыми днями спать с ней в безопасности в моих объятиях. Ощущение ее близости так свежо, что у меня болят руки от того, как скучаю по ней. Смогу ли я когда-нибудь снова крепко спать без нее?

Стеснение в груди заставляет меня задать себе единственный вопрос, который я откладывал последние несколько дней.

Влюблен ли я в Джейд?

Я помню, как Рейчел говорила, что любить — значит ставить другого человека на первое место, даже если это означает уйти от своей мечты.

Ушел бы я из группы, если бы это означало, что я должен оставить Джейд?

Ответ застревает у меня в горле.

Я надеваю шлепанцы и мчусь в свой гараж. Набираю адрес в Бойл-Хайтс на своем телефоне. Гараж открывается, и я завожу свой грузовик, указания синхронизируются с GPS.

Выезжаю из гаража, направляясь в сторону автострады.

ДЖЕЙД

Если уход за больными и научил меня чему-то, так это тому, как разделять свои эмоции. Если бы пришла мать, накачанная метамфетамином, держащая своего обмякшего, ушибленного ребенка, утверждающая, что ребенок упал с высокого стула, я бы засунула свою ярость в маленькую коробочку, чтобы ясно мыслить и выполнять свою работу.

Когда сижу, прислонившись спиной к красной кирпичной стене крематория округа Лос-Анджелес, я использую тот же метод, чтобы держать себя в руках.

Дело не в том, что я забыла о своих обстоятельствах. Я знаю, что нахожусь в больничной одежде со сломанной лодыжкой и босыми ногами. Я осознаю все порезы на моем лице и руках и мои грязные волосы. У меня нет ни единого доллара на счету, нет семьи, к которой я могла бы обратиться, и, что хуже всего, я ношу в своем теле крошечную жизнь, данную человеком, которого я ненавижу больше всего на свете.

Может быть, я наконец сошла с ума. Или, может быть, боль стала такой тяжелой, что я оцепенела до глубины души.

Я не могу определить время, но на вывеске написано, что они открываются в семь тридцать.

Небо светлое, так что могу предположить, что скоро откроются.

Прислоняюсь головой к кирпичу, чувствуя теплое солнце на лице, благодарная за то, что морозы и снег остались далеко позади.

Я должно быть задремала, потому что внезапно просыпаюсь от женского голоса, и нежной руки на моем плече.

— Дорогая, вы в порядке? Мне вызвать скорую помощь?

Я моргаю и вижу толстые очки и серо-каштановые волосы, собранные в пучок. Женщина прижимает сумочку к животу, как будто боится, что я могу забрать ее у нее.

— Я в порядке. Просто заснула.

Женщина осматривает мою одежду, костыли на боку, босые ноги и обмотанные лодыжки.

— Вы здесь работаете? Я просто жду, когда откроются двери.

— Да, мы открыты. — Она протягивает руку, но выглядит слишком хрупкой, чтобы выдержать мой вес.

— Спасибо, но думаю, что справлюсь. — Я поджимаю под себя здоровую ногу и использую костыли, чтобы помочь себе встать. Мои мышцы протестующе кричат — побочный эффект аварии.

Я следую за женщиной к стеклянным дверям, и она распахивает их передо мной. В комнате пахнет пылью, а воздух густой и душный.

Женщина обходит стойку, включает свет и убирает сумочку в ящик.

— Чем я могу помочь?

Волна печали поднимается у меня в горле, и я кашляю, чтобы прочистить его.

— Я здесь, чтобы забрать свою маму. Рене ДеЛеон.

Глаза женщины вспыхивают состраданием, и она вытаскивает гигантскую папку с тремя винтами, скрепляющими ее, и клейкой лентой на потрепанных углах.

— Знаете, когда она умерла, примерно в какой день?

— На Новый год. — Мне позвонили только несколько дней спустя, когда соседи учуяли запах ее разлагающегося тела и вызвали полицию. Они нашли ее мертвой на диване, в окружении выписанных по рецепту обезболивающих.

Чувство вины пронзает меня насквозь.

Женщина проводит пальцем по страницам с именами невостребованных мертвецов.

— Хм… — Она облизывает палец и переворачивает другую страницу. — ДеЛеон…

При виде того, что моя мама превратилась в одно из тысяч забытых имен в книге, у меня горят глаза.

— Вот оно. — Женщина нацарапывает номер на бумажке и смотрит на меня поверх очков. — Плата составляет триста шестьдесят два доллара.

— Я отправила чек около месяца назад.

Она проводит пальцем по линии, ведущей к галочке, а затем кивает.

— О, хорошо, да. Я сейчас вернусь.

Я ковыляю к ближайшему креслу и опускаю на него свое больное тело. Я так устала, но еще рано, и приюты для бездомных откроются для регистрации только в пять. Мне нужно найти что-нибудь поесть и безопасное место для сна, может быть, пляж? Я шевелю пальцами на обмотанной ноге и стону. Действие обезболивающих заканчивается. Я босиком, без гроша в кармане и сама по себе.

Как сильно я хотела принять предложение Райдера и остаться с ним, но как я могла принять его помощь после всех секретов? Я уверена, что его модные адвокаты скоро узнают обо мне все и расскажут ему. Тогда он будет рад, что я уехала.

— Вот, пожалуйста.

Женщина делает последние несколько шагов ко мне и протягивает маленькую пластиковую коробочку. В ней нет ничего особенного. Даже не написано ее имя. Просто номер, нацарапанный черным маркером.

Мама.

Рыдание вырывается из моего горла, и я сгибаюсь пополам от его силы. Я не видела свою маму много лет, но если бы знала, что в следующий раз, когда ее увижу, от нее не останется ничего, кроме пепла в дерьмовой коробке, я бы обняла ее покрепче. Я бы часами смотрела на ее лицо, пока не запомнила бы каждую веснушку и морщинку от смеха.