Наваждение (СИ) - Кира Малёк - Страница 9

— Она знаменитая модель.

Рита поднимает брови, — Это тоже не удивительно. Ты знаешь политические устремления своего отца.

Я хмыкаю в ответ, пока она поправляет тесто и ставит сковороду на плиту. — Они будут здесь завтра, ты же знаешь.

— Я готова, — лгу сквозь зубы, и мы оба это знаем. Я не готова их видеть. Но больше я не готова к встрече с Громовым.

— Ага, — она ополаскивает руки под краном, по-прежнему спиной ко мне, — Вот почему ты пропадала здесь всю неделю вместо того, чтобы быть на солнце, на пляже, как раньше, — она поворачивается ко мне, уперев руки в бедра, — Знаешь, это вредно для здоровья слоняться по комнате. Она не заменит тебе мать.

— Это не то, — возражаю я. Я не маленькая девочка, которая думает, что другая женщина придет и заменит ее. Меня раздражает то, как он на меня накинулся, и стал диктовать свои условия.

— Тогда что это? – спрашивает она.

— Ничего, — тихо говорю я склонив голову.

Рита поднимает брови, — Так, всё, иди погуляй, — приказывает она, - Иди, займись чем-нибудь со своими друзьями. Кристина позвонила на домашний телефон, сказала, что пишет тебе, а ты не отвечаешь.

Кристина — одна из моих подруг детства, которую я вижу каждое лето, когда приезжаю сюда. Мой отец ненавидит ее, потому что она не «одна из нас», это означает, что она ходит в государственную школу. Однажды он посадил меня на две недели за то, что я тусовалась с ней, пока Маша не предположила, что это может быть расценено не вежливо в обществе, если станет известно, что его дочь бросила друга детства из-за того, что друг был из обычной семьи. Я избегала ее, потому что она захочет узнать все пикантные подробности о моей новой семье, а мне просто не хочется распространять сплетни, — Я позвоню ей.

Рита передает мне телефон и уходит из кухни, — Мне нужно постирать. Иди развлекайся. Погрейся на солнышке. Будь нормальным ребенком.

— Я больше не ребенок, Рит, — кричу я ей, удаляясь в ответ.

— Иди, и будь ребенком, — кричит она, —Ты сможешь стать взрослой, когда твой отец приедет.

Я прокручиваю историю звонков в поисках номера Кристины. К черту быть взрослой. Пока что единственное, что произошло хорошего в моём возрасте, это та ночь с Громовым.

Глава 6

— Ты серьезно уезжаешь с семьей Логинова на лето? — спрашивает мой знакомый. Я едва слышу его из-за шума дерьмовой рок-группы в пивном баре, это он настоял, чтобы зайти и подцепить каких ни будь девочек на вечер.

— Серьёзно, — рассеянно отвечаю я, но он меня не слышит. Я пытаюсь вникнуть в ситуацию вокруг себя. Раньше бы я напился и под кайфом трахнул какую-то девчонку, чье имя я никогда не выучу, не говоря уже о том, чтобы запомнить. Сейчас я практически ебаный монах. Прошло уже две недели с тех пор, как я трахался. Я вышел из парка после поцелуя с Катей, раздраженный и чертовски возбужденный, и не собирался доставлять ей удовольствие, появившись в доме ее отца. Так что я закончил тем, что дрочил в гостиничном номере и смотрел телевизор.

Сейчас я просто хочу сбежать от своих друзей-идиотов. Напиваться и накуриваться с ними уже начинает казаться какой-то ерундой.

— А теперь может рванём ко мне домой и продолжим вечеринку там? – кричит мой друг и поднимает бутылку вверх.

Одна из девушек с амбре на волосах, черными у корней и обесцвеченными на кончиках, берет меня за руку. Из-за тяжелого макияжа она выглядит старше своих лет, и от нее пахнет пивоварней. Она прижимается грудью к моей руке. Обычно я бы позволил ей сосать мой член в задней части бара, но сейчас я просто отталкиваю ее, — Не сегодня.

Мой друг просто спрашивает в изумлении, — Какого хрена, мужик?

Я даже не отвечаю. Я внезапно чувствую себя трезвым несмотря на то, что выпил четыре стопки водки. Я также чувствую себя жалким здесь, в окружении моих друзей в этом дерьмовом баре, мои ботинки прилипают к полу, который, кажется, был запекшейся грязью, слушая худшую группу в мире, играющую каверы на дерьмовые песни, — Позже, — кричу я, зная, что они не станут преследовать меня, пока я иду. Они слишком заняты с девушками.

Снаружи я ловлю такси, которое отвозит меня к дому моей матери в Барвихе. Дом пуст, звук моих шагов эхом разноситься по полу.

Интерьер выглядит нелепо. Все белое — белые мраморные полы, белые стены, белый диван с хромированными ножками на белом ковре. Это то, к чему я вернулся, новейший косметический ремонт, попытка мамы все «очистить».

Войти в мою отремонтированную спальню прошлой ночью было большим сюрпризом, с белой кроватью в центре комнаты и белым покрывалом, которое практически ослепляет. Я подумывал о том, чтобы нанять маляров, чтобы они покрасили все это место в черный цвет, но решил, что это слишком много усилий.

Не белое в этом доме только картины, какое-то дерьмо современного искусства, которое она повесила на стены, чтобы люди думали, что она больше, чем просто модель. Она ценитель искусства. У нее есть вкус, люди которые её уважают. У нее статус.

Да правильно. Она может притворяться, что гадит розами, сколько хочет. Я знаю правду о прошлом мамы и о моем отце, которого она так отчаянно пыталась похоронить. Я напоминаю, что независимо от того, сколько наград она получит, независимо от того, насколько изменилось общественное мнение о ней с тех пор, как она начала посвящать все свое время делам и посещать раздираемые войной страны, она не может уйти от прошлого.

Я лег на кровать, даже не сняв ботинки. Она просто попросит кого-нибудь починить дизайнерское покрывало, которое, я уверен, сплетено только из лучшего шелка, привезенного из Монголии, или еще откуда то.

Завтра я уезжаю в летний домик Логиновых. Мама потребовала моего присутствия, и забронировала для меня билет первого класса. Мы все будем сидеть и притворяться одной большой счастливой семьей, завтракая перед камерами. Я собираюсь притвориться, что приспосабливаюсь к жизни с отчимом и его идеальной дочерью. Дочь, о которой мне тяжело думать.

***

— Она полная сука, да? — спрашивает Кристина, чавкая жвачкой, — Скажи мне, что она не идеальна, ну хотя бы, между нами.

Рита права, солнце согревает мою кожу, и присутствие Кристины поднимает мне настроение.

Этого почти достаточно, чтобы стереть чувство надвигающейся гибели, которое я чувствую, думая о моем отце и прибытии Миланы сегодня вечером. Я не знаю, когда приедет Рома, и не хочу знать, я даже не осмелилась спросить отца, когда он позвонил и сообщил о приезде.

Я уже параноик, мне кажется, мой отец чует мою страсть к Громову, как будто я какое-то животное в течке.

Я вздыхаю, нанося лосьон на ноги, — Милана…я думаю она хороший человек, — отвечаю я на вопрос подруги.

Кристина откидывается на полотенце, лежащее на причале, и натягивает края своего черно-белого клетчатого купальника, этого ретро-комбинезона с лямками. Татуировка, которую она сделала в этом году, цветки вишни, переплетенные с японскими иероглифами, идет вниз по ее бедру, наполовину под купальник и наполовину наружу.

— Хороший человек? — спрашивает она, — Твой отец жениться на известной модели и это все, что у тебя есть для меня? — она эффектно опускает на кончик носа солнцезащитные очки, — Мне нужны подробности, абсолютно все до последней детали.

— Я думаю, она не совсем стерва. На самом деле она какая-то… скучная.

— Как это?

— Она стелиться под моего отца, — говорю я, — Может это и есть любовь, я не знаю.

— Продолжай, — приказывает она, — Твой отец, властный придурок, который обращается с ней так же, как с тобой, и…

Меня раздражает, что Кристина сравнивает нас с Миланой, как будто мы обе какие-то бесхребетные существа, только что растоптанные волей моего отца, — Знаешь, я нечасто видела их вместе. Я увидела что на его столе стояла их совместная фотография, с Рождества, и они выглядели… счастливыми.

Она хмыкает в ответ, — Счастливая? И это все? У тебя в доме сама Громова Милана, и все, что я получаю из информации, это счастье двух сердец. Ты знаешь, что я хочу грязи.