Ломота (СИ) - Данина Дарья - Страница 26

Дина устало вздохнула.

Чего он к ней прицепился? Что ему Надя плохого сделала?

На самом деле, подруга ей не звонила. Но вернувшись в зал один, и встретив вопросительные взгляды родственничков Дины, Марат не придумал лучшего оправдания, чем ляпнуть, что Дина разговаривает по телефону на улицу.

А ей просто нужно было время.

Он видел слёзы, скопившиеся в уголках её глаз. Видел презрение в потемневшем взгляде.

У самого горечь в глотке стояла комом. Где-то внутри, под рёбрами саднило так, словно он проглотил колючую проволоку. Мерзко.

Больно?

Он не хотел признаваться даже себе в том, что это очень похоже на боль.

— Отпусти, — прохрипела, отталкиваясь от его груди. Движения её таза вновь взбудоражили его. А возбуждение, которое, казалось, только что поутихло, с новой силой закрутило узел в паху. Член дёрнулся внутри неё, а его пальцы с силой сжались на женских бёдрах, удерживая, — отпусти, я сказала!

— Дин, — Марат прильнул губами к её уху, — Дина... глупая. Останься...

— Марат, ты... — запнулась, когда его бёдра мягко толкнулись вперёд, — это ошибка. Большая ошибка. Я не должна была этого делать. И ты не должен был.

— Херня, Дин. Это всё такая херня, — на выдохе. Зацепил зубами мочку её уха, языком играя с серьгой, — перестань обманывать себя. Что ещё тебе нужно, чтобы понять, что ты его не любишь?

Раскачивал её на себе, наслаждаясь тем, как соприкасается их кожа. Как она нехотя выгибается, подставляя оголённую грудь.

— Я люблю его, — закрыла глаза, опуская голову. Пряча лицо. Пряча глаза, в которых сейчас наверняка можно было много прочесть.

— Ваш брак — ошибка. Как ты не понимаешь? Почему боишься признать это? Господи, девочка моя... что тебя держит? Я действительно не понимаю...

— Ошибка... — внезапно подняла голову, пересекаясь взглядом с чёрной бесконечностью, — это ты, Марат. Я говорила тебе, что это больше не повторится.

Шептала дрожащими губами. Чувствовала скрежет в груди. Хруст. Боль.

Понимала, что будет больно. Знала. Знала, что нельзя идти у него на поводу. Но оказалась настолько слаба, что теперь ей ещё долго предстоит расхлёбывать то болото, в которое она погрузилась.

Дура... какая же ты дура, Дина.

Она видела, как зашевелились желваки на его щеках. С шипением втянула раскалённый воздух, когда его пальцы сильнее прежнего стиснули её плоть. Синяки. Они точно будут.

— Жалеешь? — убийственно-спокойно произнёс одно слово, а у неё от стальных ноток в его голосе, задрожал подбородок.

— Да, — так тихо, что можно было и не услышать. Но её губ было достаточно, чтобы понять, — я прошу тебя, Марат? Если моё имя для тебя не пустой звук... отпусти меня? Прямо сейчас...

Не двигалась. Это было опасно. Риск быть замеченными возрастал с каждой секундой. Этот страх забрался под кожу, вспарывая вены и сливаясь с кровью, что текла в её жилах.

Марат смотрел на неё несколько бесконечных секунд...

Она просто напугана. Это нормально. Всё так и должно быть.

Не дави, Марат. Сейчас уже не надо.

Отпусти. Дай ей переспать с этими мыслями. Дай ей время смириться с тем, что она сделала.

Но... чёрт! Руки отказывались слушаться. Ощущение её шелковистой кожи под его пальцами... ощущение тугих стенок, обволакивающих его член. Её губы. Так близко, мать вашу!

Она ждала. Кусала нижнюю губу и не отводила от него своих глаз. В темноте они казались чёрными.

Ещё... ещё немного. Вот так. Кожа к коже. Горячо. Сладко. Остро.

— Марат? — его имя, произнесённое в тишине... и он ослабляет хватку.

Приподнимает её над собой, помогая слезть ей со своих бёдер. А сам сдвигается в сторону, уступая ей место.

— Секунду, — он поднимается и, перегнувшись через подлокотник-бокс, тянется к бардачку, — возьми, — протягивает Дине упаковку влажных салфеток, — если хочешь, я помогу.

— Выйди, — резко отвечает, перехватывая пачку и стискивая её в своих побелевших пальцах, — выйди, я прошу тебя!

Подступающая истерика пугала не меньше остального. Густая и тягучая ненависть внутри, будто смола, растекалась под кожей. Она пропитывалась, оставляя грязную сетку на руках. На всём теле!

Дина дождалась, когда Марат покинет душный салон, и бросила пачку с салфетками в закрытую дверь. Молча уставилась в стекло, сквозь которое видела его, прикуривающего сигарету и выпускающего дым в ночной воздух.

Всхлипнула. Снова.

Грязь. Она такая грязная. Это не отмыть.

Закрыла лицо ладонями и тихо завыла, теряясь в своём отчаянии.

Хотелось ущипнуть себя и поверить в то, что всё это оказалось плодом её воображения. Но Дина до сих пор чувствовала в себе судорогу, передавшуюся от него к ней в момент разрядки. Чувствовала его губы, обхватывающие сосок и втягивающие его в рот. Острые зубы, которыми он прикусывал тугие горошинки.

Сон...

Нет. Явь. Обухом бьющая по голове.

Хлёсткая пощёчина, возвращающая в реальность.

Он ждал на улице, пока она приводила себя в должный вид.

Унизительно. Отвратительно.

Она чувствовала себя далеко не окрылённой. Всё с точностью до наоборот. Дине подрезали крылья, которые ей помогали всё это время балансировать над пропастью, имя которой “Марат”.

— Ладно, бог с ней, с твоей Надькой, — пропел Роберт, вырывая Дину из месива воспоминаний и самоедства, — ты мне лучше вот что скажи, Дина...

Она, наконец, переводит пустой взгляд на Роба, стискивая пальчики на миниатюрной сумочке. В груди закручивался вихрь, грозящий перерасти в настоящую бурю.

— Кто к тебе приходил, когда я был в отъезде?

Её брови взметнулись вверх, а в сумочке, кажется, что-то хрустнуло. Ком в горле успешно рос, перекрывая кислород.

— Что? Ты о чём?

Всё ещё надеясь, что это какая-то ошибка. Они просто друг друга не так поняли.

— Утром я столкнулся с соседкой... она мне сказала, что видела, как из нашей квартиры выходил мужик, — кажется, в этот момент мне на голову рухнул целый мир. Я нервно встряхиваю головой, прогоняя пряди, упавшие мне на глаза, — и... мне бы очень хотелось, чтобы у тебя было этому разумное объяснение.

...

Марат

— Предупреждаю сразу, что о работе я говорить не буду! — Рустам протягивает руку Марату и, слегка обняв, толкает друга в квартиру.

— Чем пахнет? — Марат повёл носом, чувствуя запах костра и мяса. Он был охренеть как голоден. Баранина в ресторане не зашла.

— Ну, так... тебя пока дождёшься, — хмыкнул друг, удаляясь на кухню, — вали на лоджию! Я только пиво притащу!

Пожалуй, это наилучший исход дня из всех возможных на сегодня. Марат вздохнул, прикрывая лицо ладонью и растирая его. Перед глазами стояла она. Раскрасневшаяся, взвинченная, горячая...

— В честь чего был ужин? — Рустам ставит на небольшой журнальный столик несколько банок пива и падает на диван. Хлопает по месту рядом с собой, намекая Марату, что пора бы уже сесть, а не стоять на проходе.

— М? — растерянно. Тёмные брови сошлись на высокой переносице.

— Ужин с Глебом. Что за повод?

— А... — Марат отмахивается и опускается на мягкий диван рядом с Рустамом, — херня. Деловая встреча. Потом поели...

— Так ты не голодный?

— Как волк, если честно.

Марат протягивает руку к мясу, попутно глотая голодную слюну.

— Руки мыл?

— Они чистые, — огрызнулся на замечание, но всё же замер, так и не взяв ни одного куска, — вот ты придурок! Умеешь же!

Толкнул Рустама в плечо и, засмеявшись, поднялся, чтобы всё-таки вымыть свои руки.

Если честно, то он думал, что ему сегодня и кусок в рот не полезет. Но нет. Вон какой зверский аппетит проснулся.

С чистыми руками вернулся на просторный балкон и, усевшись поудобнее, схватил, наконец, сочный и ароматный кусок свинины.