Копьё царя Соломона (СИ) - Тегюль Мари - Страница 16

— Нисколько. Наоборот, вы мне там поможете. Я представлю вас, как своих помощников. Мне нужно будет сделать там копии надписей и зарисовать несколько хачкаров в Гехарде. Кстати, я совсем забыл, ведь Гехард и означает копье. В общем так, завтра мы отправляемся в путь.

— Может, мне захватить с собой фотографический аппарат? — спросил Ник.

— Вы фотографируете? Великолепно! Просто прекрасно! Кажется, в вашем лице я обрел прекрасных помощников!

Поблагодарив хозяев и распрощавшись с Антонием Ивановичем, Ник и Аполлинарий заспешили по домам, чтобы успеть собраться к завтрашнему дню. Поезд на Эривань уходил во второй половине дня, около трех часов, так что времени для сборов хватало.

Глава 9

Проснувшись наутро, Ник увидел, что Лили, которая так любила поспать по утрам, куда-то исчезла. Ник встал и стал заглядывать во все уголки квартиры в поисках Лили. Не успел он забеспокоиться, как она, что-то напевая, появилась в передней и, стоя перед зеркалом, снимала шляпу. Обняв ее, Ник, уткнувшись носом в непокорную шевелюру жены и с наслаждением вдыхая аромат ее волос, еще сонным голосом пробормотал:

— Куда это с утра летала моя маленькая птичка?

— Видишь ли, Ник, — нарочито беззаботно сказала Лили, — я вдруг вспомнила, что папа просил меня наведаться на свой винный завод в Аштараке. Вот я и решила ехать вместе с вами. Я уже дала депешу на завод, чтобы к поезду прислали коляску. И билет заказала на поезд.

Ник опешил. Да, Лили отнюдь не была покорной женой. Но и он не был деспотичным мужем.

— Ну и отлично, душечка! — воскликнул Ник. — Это просто великолепно!

— Да? — спросила недоверчиво Лили. — Ты и вправду рад?

— Конечно, рад! Давай-ка пошлем Петруса к Натроеву, чтобы сообщить, что ты едешь…

— Не надо никуда Петруса посылать, — запротестовала Лили. — Я уже отправила записку Антонию Ивановичу и перебронировала билеты. У нас с тобой свое купе, и у Аполлинария с Антонием Ивановичем свое.

— М-да, — протянул Ник. — но, Лили, вообще стоило же мне заранее сказать!

— А ты бы нашел тысячу причин, и все очень убедительные, чтобы мне не ехать! Ты так хорошо аргументируешь, что я, наверняка, согласилась бы с тобой. Вот я и решила предупредить объяснения.

Ник засмеялся.

— А ведь ты права! Ну, тогда давай собираться. Мне же надо подготовить фотоаппарат, взять достаточное количество тяжеленных стеклянных пластинок, треногу.

В назначенное время к подъезду подкатил фаэтон. Петрус и Ник снесли багаж, и Ник с Лили покатили на вокзал через Воронцовский мост, по Михайловскому проспекту.

На вокзале их уже ждали Натроев и Аполлинарий. Носильщики подхватили багаж и вот все уже расселись в поезде, в своих купе. Свисток, и поезд медленно тронулся в путь. Ему предстояло быть в пути шестнадцать часов.

Останавливаясь подолгу на каждой станции, поезд приближался к турецкой границе. В этой части пути было неспокойно и в поезде появились военные. Выглянув в окно, Ник увидел, что их сопровождает вооруженный конный отряд. Поезд так медленно полз, что всадники нисколько не отставали от него, а иногда даже опережали, видимо разведывая, все ли спокойно впереди. Нику стало немного не по себе из-за того, что с ним была Лили, а дорога все же была небезопасной. Но Лили была так весела и беспечна, что он внутренне успокоился.

Путешествие прошло спокойно и наутро они уже высаживались в Эривани, где Лили ждал нарядный экипаж с управляющим аштаракского винного завода, а остальных вместительная и просторная коляска. Их встречал молодой армянский священник, видимо, близкий знакомый Натроева, с которым они сердечно обнялись.

— Знакомьтесь, это отец Левон из Гехарда, — и Натроев представил Ника и Аполлинария.

Священник, смуглый и темноволосый, с небольшой бородкой, сразу расположил к себе теплым и сердечным приветствием.

— В Гехарде нет гостиниц, — извиняющимся тоном сказал он. — Но мы живем очень свободно, у нас есть дом для гостей. Мы, это я и моя сестра Лиза. Кстати, Лиза только в прошлом году кончила в Тифлисе заведение святой Нины. Антоний Иванович все годы ее учебы покровительствовал ей.

Да, я хочу предупредить вас заранее. У нас вот уже год как живет молодая девушка, ее зовут Мадлен. Она наша дальняя родственница. Ее отец был известный теолог, француз из Прованса, а мать — валлонка, из Бельгии. Постоянно они жили в Париже, где отец Мадлен занимался своими исследованиями. Так вот, они трагически погибли при невыясненных обстоятельствах во время поездки сюда, в Гехард. Коляска свалилась в пропасть в ущельи реки Азат, около развалин Гарни. Это случилось около двух лет тому назад. Мадлен была с ними и она одна осталась жива. Потрясение было так сильно, что она лишилась голоса. Но так как это случилось на нервной почве, есть надежда, что голос восстановится. Мадлен общается с окружающими при помощи записок. Соорудила себе блокнот с карандашом, и носит это на шее на цепочке. Знает французский и армянский.

— Ну, мы все владеем и тем, и другим, — успокоил Левона Натроев, — мы понимаем ваше волнение и постараемся не обеспокоить девушку.

Очень быстро миновав Эривань, где по узким улицам сновали торговцы, гортанными криками предлагавшие фрукты и овощи, высокие горки тонких армянских лепешек и сыр, чай и кофе, встретив на своем пути запыленный караван верблюдов, который заставил их свернуть в тесный проезд и ждать, пока медленно перебирая ногами и задрав гордо головы верблюды проплывут мимо, они выехали из города.

Коляска катила по весьма ухабистой дороге. Вокруг были только плоские скалистые возвышенности, поросшие чахлой травой, а где-то вдалеке белыми пятнами виднелись пасущиеся стада баранов, пестрели ковровые шатры кочевников-курдов. Иногда вдруг вздымались скалы и на дороге были видны остатки недавно прошедшего камнепада. Все вокруг было довольно безжизненно. Скалы становились все выше и мрачнее. И вдруг, за крутым поворотом дороги, неожиданно открылся монастырь, расположенный среди высоких отвесных скал.

Впечатление было ошеломляющим. Устремленной ввысь громадой стоял собор, а вокруг него теснились скалистые стены, покрытые каменной резьбой в виде многочисленных хачкаров, резных крестов, окруженных замысловатым каменным же кружевом. А еще выше, возносясь к ослепительно синему небу, в мощи и безумии творения природы, громоздились каменные колонны, нависали скалы.

— Наш дом немного дальше, минутах в пятнадцати отсюда, — прервал молчание Левон, дав гостям полюбоваться этим необычайным зрелищем, — скоро мы будем уже дома и вы сможете освежиться и отдохнуть с дороги.

Левон был прав. Через некоторое время, еще за парой поворотов дороги, появился зеленый оазис, два небольших домика, сложенных из розового туфа, а вокруг прекрасный сад, полный плодовых деревьев. Коляска остановилась у ворот и тут же из них вышел пожилой человек в фартуке, из огромного кармана которого торчали садовые ножницы.

— Это наш садовник Арташес, он же волшебник и кудесник, сотворивший райские кущи в виде нашего сада, — представил его Левон.

Из глубины сада уже спешила к ним юная девушка, при виде которой Ник и Аполлинарий оторопели. Им навстречу шла нимфа Ботичелли. Она, видимо, тоже только что возилась в саду. Прическа у нее рассыпалась и волосы были небрежно подколоты. Но что это были за волосы! Темное золото волос струилось по плечам и доходило почти до пояса. Чтобы они не падали на глаза, обладательница этого богатства подколола их черепаховым гребнем и прикрепила рядом великолепную чайную розу. Правильные черты лица, нежный румянец, проступавший на щеках так, как это бывает у блондинок, дополняли ботичеллевский облик. Простое холщовое платье с подвернутыми для работы рукавами, садовый фартук и зелень сада подчеркивали ее сходство с нимфой.

— Антоний Иванович! — воскликнула она. — Ой, как я рада вас видеть!

И тут же осеклась, увидев рядом с Натроевым двух незнакомых молодых людей, один из которых, а это был Аполлинарий, не сводил с нее глаз.