Держись от меня подальше (СИ) - Сукре Рида - Страница 85

Родион, как успешный дизайнер, стал их главным советчиком, хотя папа считал, что оформлением свадеб занимаются те, кому не хватило таланта реализовать себя. Но отказать будущим родственникам не мог — они напирали с опытом и размахом. Николай Велимирович не давал спуска никому.

— Думаю, вот эти, цвета бедра испуганной нимфы, оттенят лучше, нежели гортензия. Она темновата, — донёсся до меня голос папы из кухни, мимо которой я проходила в ванную, мне наказали быстрее собираться.

— А мне больше нравится весёлая вдова, — припечатал папа Леси.

— Типун тебе на язык, — стало ему ответом. — Сейчас вообще выберем мердуа.

— А что, красиво звучит, — согласился дядя Коля. — Да, жена? — ей тоже пришлось по душе. — И где его посмотреть?

— Вот, — с видом победителя возопил папа.

— Фу, он какой-то жёлто-зелёный с отливом цвета гов… — тётя Нина прочистила горло, призывая мужа не выражаться.

Родион возликовал:

— Ага, по-русски это цвет гусиного помёта!

Честно, мне сначала показалось, что папа обсуждает с ними книги дяди. Но оказалось, что цвет роз для оформления зала.

Тут он выцепил меня взглядом, греющую уши, и отправил быстрее одеваться. Я скинула одежду для сна, и не гадая что надеть, прыгнула в старые джинсы и чёрную футболку. Изначально рука потянулась к синей, но я вспомнила, что дельфины испытывают недостаток визуального пигмента, необходимого, чтобы видеть его. Зато морские млекопитающие видят под водой так же, как мы видим предметы на открытом воздухе. Для них вода прозрачна и не составляет отдельный тон, как для людей. Мне хотелось, чтобы дельфины меня увидели.

Соня спала, свернувшись калачиком, подложив под ухо обе ладошки. Мирное создание. Я приглядывалась к ней, пытаясь понять, не могут ли оказаться правдой нечаянные слова Виктории, но она же сама признала, что ошиблась.

На выходе из комнаты я нечаянно запнулась о единорожика, подаренного другом, и с грохотом повалилась на пол:

— О, дьявол, и во сне нет от тебя покоя, — злым со сна голосом проворчала сестра и повернулась на другой бок.

Из-под кровати донеслось сдавленное хихиканье и шёпот: «Дьявол, дьявол,» — на разные лады. Покатились яблоки, которые там хранила Леся для моей диеты. А следом, чихая оттуда выкатилась и мелюзга в лице Лесиных младших брата и сестры.

— Ну вот, Шлек нас нашёл, — собираясь начать рыдать, постановила она меня виноватой.

Но я с намечающейся очередной шишкой на лбу была пострадавшей стороной. Так нечестно! Это они натянули верёвку, которую я заметила только сейчас, когда Костя стал сматывать свой проказнический набор. Ну, почему я крайняя? Почему?

Я смотрела на детишек, и Костик объяснял сестре, что я никакой не Шлек, а принцесса Фиона, жена Шлека:

— Фиона же превлащалась в плинцессу, как сейчас.

— А ночью снова во Шлека?

— Или сейчас начнёт! — он испуганно стал тыкать на мой лоб, где и правда выскочила шишка, я на ощупь определила, что она размером с яйцо. — Превращаться! Бежим!

Он кинул в меня напоследок яблоком, не больно, но чертовски обидно. В глазах защипало. Кулаки сжались от бессилия. Что даже при желании я могла сделать мелким пакостникам? Нос хлюпнул. Я смахнула с глаз намечающиеся слёзы.

Слёзы?

Слёзы!

Откуда слёзы?

Я же никогда не плачу. Но слёзные каналы забыли об этом, и я чувствовала, как оба мои глаза «тонули» в набежавших озерцах горячей солёной влаги.

Разобраться и как следует разреветься не получилось — в меня прилетела подушка:

— Ой, кончай уже концерт одной актрисы, Лен, бесишь.

— Я плачу, — я стёрла с щеки побежавшую горячей волнистой дорожкой слезу, и созерцала свой мокрый палец, как великое откровение.

— Ты дура. Подушку верни.

Я подошла к ней с подушкой в руках и, протягивая недавний снаряд, глядя в глаза спросила:

— Вы больше не встречаетесь с Оливером?

— О да, моё сердце в печали, — снова зло буркнула она. Со сна она всегда в скверном расположении духа. Тем более после такого события.

— Если хочешь поговорить, то я…

Она меня перебила, вырвав свою подушку:

— То иди в жопу. И отстань от меня, дура.

Мне стало её так жаль. Бедное дитя, первая любовь, и такая несчастная. Но это не моё дело, лезть в их отношения. Пусть она моя сестра, а он друг, я не имею права навязывать им своё видение их связи. К тому же я не имею дара видеть, действительно ли они связаны красной нитью. У меня самой в личной жизни полный Чернобыль, куда мне лезть с советами.

Мы поехали на дядином транспорте. Папа сел рядом с водителем, чтобы поучать его вождению. У него была своя машина, но водить он не любил. И когда Егор приехал на каникулы, то с радостью отдал её тому кататься. А вот штурманом Род был вдохновенным, с энтузиазмом рассказывая о правилах дорожного движения, вперемешку с историями об архитектуре города. Чем невероятно бесил водителя, и он грозился его высадить на каждом перекрёстке. Ничему Максима жизнь не учит — усади он папу сзади, а меня на пассажирское спереди, проблем бы было куда меньше.

Но в итоге страдали все: сам Максим от языкастого Родиона, Родион от сыпящего проклятиями Макса, я от двух шебутных малявок, которые без конца теребили «жену Шлека», малявки от камеры Сени, непременно ловящей их проказы, они улавливали, что мама с папой за такое поведение их по головке не погладят, если увидят записи, и Сеня страдал от них же, ибо дети возжелали украсть его рабочий аппарат.

Весёленькая поездка, прервать которую дядя порывался как минимум три раза серьёзно, и пару раз в шутку, окончилась нашим опозданием. Нас не хотели пускать ни коим образом, следуя уставу дельфинария, но тут мы впервые порадовались тому, что с нами Максим. Билетёрша оказалась его очередной поклонницей. Я лишь мысленно подивилась тому, сколько же в нашем городе сумасшедших женщин. Папа подивился этому вслух.

— Ах, все мы сумасшедшие в этом безумном мире, — неестественно засмеялся Максим, покрывая промах своего братца.

Несмотря на острый язык папы, благостный настрой билетёрши сбить не удалось, а может повлияла невероятная харизма Рода, он ей так искренне улыбался, она даже забыла, каким эпитетом тот её наградил. А может у неё была короткая память, но главное, что нас впустили и даже препроводили в первый ряд по центру бассейна.

Папа рассыпался в благодарностях, билетёрша смущённо краснела, а потом выцепила Максима и повела его в ряд повыше нас, здесь места не хватило. Мы бы подвинулись, но она слишком резво его увела, так что довольные, мы сидели и завороженно пялились в бассейн, ожидая чуда. А вот Сенька побежал вслед за отцом, наверное, переживал, что эта женщина может его окрутить и окольцевать.

34

Бассейн был большой в форме круга, плавало четыре дельфина: два побольше, и два поменьше. Над бассейном висели обручи. Через огромные панорамные окна помещение заливал свет жаркого летнего солнца, но кондиционеры справлялись с температурой великолепно, не было ни жарко, ни холодно. Дельфины резвились в воде и радовались солнцу.

Шоу ещё не началось, оказывается, нужно было приехать на полчаса раньше, чтобы занять места, но мы, опоздав, приехали ровнёхонько к началу.

Папа стал громким шёпотом делиться своими знаниями о дельфинах, и это было действительно интересно. Ну, точно интереснее, чем два клоуна, одетые на манер гаитян, кричащие «Алоха!», и искромётно-шутящие так, что нравилось только детям.

Поэтому на нас шипели ближайшие детки — Таня и Костя, но папа не обращал на них внимания, и продолжал рассказ об интересном эксперименте:

— Дайвер надел грузовой пояс и активно выдыхал воздух. В это время велась запись сигналов, направленных в его сторону. Они использовали микрофон для записи эха от сигналов дельфина, а затем передали их на расшифровку специалисту по акустической физике, создателю аппарата по визуализации звука, — я восхитилась, захотелось этот аппарат себе. Я бы тогда могла «видеть» глазами животного. Например, собак. — Основной принцип работы аппарата заключается в преобразовании звуковых вибраций в колебания воды. Учёные загрузили последовательность ультразвуковых эхолокационных сигналов дельфина в аппарат, поставив камеру в режим воспроизводства видео. На поверхности воды им предстала некая смутная форма. Неунывающие исследователи проиграли видео назад. Кадр за кадром, — папа умело рассказывал, жестикулируя, что даже малявки заинтересованно прислушались, — и через некоторое время увидели, — он сделал трагичную паузу, — смутный силуэт человека!