Просто бывшие (ЛП) - Феррелл Чарити - Страница 19

— Верно, но он также делает это, потому что любит тебя. — Он вздыхает. — Ты любила его в какой-то момент. Эти чувства были, и, судя по тому, как это выглядело за ужином, они все еще есть.

— Это неправда.

— Когда ты в последний раз ходила на свидание?

— Моя работа — это мой парень. Спасение человеческих жизней — мой оргазм. Вот где я провожу все свое время. Ты знаешь это.

— Так почему бы не встречаться с кем-то, кто здесь работает? Врачи разговаривают. Я знаю, сколько людей в этом здании приглашали тебя на свидания.

— Я не заинтересована в свиданиях, и к твоему сведению, я уже переспала с кем-то, с кем работала, так что я не лишаю себя оргазмов, — вру я. Я никогда не ходила на свидание с кем-то из больницы.

— Кто это был? — Он пристально смотрит на меня. — Скажи мне, что это был не Пит из ортопедии. — Я провожу линию над губами и фальшиво застегиваю молнию.

Это был не Пит из ортопедии.

Это был Виктор, мой вибратор, любезно предоставленный Amazon Prime.

Я не могу дождаться, когда приму душ и пойду спать.

Когда я подъезжаю к дому, в мансарде горит свет.

Должно быть, Гейдж забыл выключить его после того, как починил душ. Если только я не оставила его включенным, что меня не удивило бы, учитывая, что я якобы паршивый арендатор и все такое. Если это место загорится, меня точно запрут.

В главном доме нет никаких признаков жизни, но машина Гейджа здесь, так что он, должно быть, в постели. Я вхожу в парадную дверь и начинаю раздеваться. Я не проверяла себя в зеркале перед уходом с работы, но я знаю, что мои глаза опухшие, а по щекам стекает тушь.

Я тру глаза и зеваю, пока пробираюсь в ванную, а затем испускаю полный драматизма крик.

Гейдж стоит передо мной с улыбкой на лице, вытирая мокрые руки о полотенце. Я в лифчике и трусиках. Повторяю, я в лифчике и трусиках перед своим бывшим парнем, и они внезапно промокли больше, чем то, что будет, когда я войду в душ. Он без рубашки, и остатки воды стекают по его упругой груди.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, переводя дыхание.

— Чиню твой душ, — говорит он, указывая на ванну. — Извини, я не хотел тебя напугать. Я должен был предупредить тебя, что буду здесь, но у меня нет твоего номера. У меня был тяжелый день, и это была первая свободная минута.

— Нет проблем.

Он протягивает мне полотенце.

— Поверь мне, детка, на тебе нет ничего такого, чего бы я не видел раньше. Точнее говоря, я видел гораздо больше. — Он хихикает и облизывает губы. — Я также знаю, какая ты на вкус.

— Я могу сказать то же самое о тебе, — шепчу я.

Он вытирает губы.

— Кайл убежден, что мы собираемся заняться сексом.

— Кайл, должно быть, сошел с ума после нашего последнего разговора. — Я бросаю на него разочарованный взгляд. — Ты знаешь, что он не разговаривал со мной с тех пор, как мы расстались? Я знаю, что братский кодекс существует и все такое, но этот парень ненавидит меня до глубины души.

— Это же мой мальчик.

— Ну и ну, спасибо. Не помню, чтобы я создавала клуб ненависти против тебя.

— Никогда не говорил ему ненавидеть тебя. Он сам сформировал такое мнение, и я не понимаю, как кто-то может злиться на меня за то, что ты прекратила наши отношения. — Он прислонился к стене. — Ты знаешь, что я бы никогда так с тобой не поступил, особенно так, как ты это сделала.

— Мы можем теперь вернуться к шуткам о сексе? Я слишком устала, чтобы говорить о вине и о том, что люди злятся на меня.

Он несколько раз моргает на меня.

— Ты расстроена.

Я киваю, пытаясь не дать себе разрыдаться.

— Длинный день?

— Ты даже не представляешь. — Я сползаю по стене и оседаю на пол.

— Что случилось?

Слеза скатывается по моей щеке.

— Сегодня вечером к нам поступил ребенок, который залез в тайник с кокаином своей матери, пока она была в отключке. У него была передозировка, и вместо того, чтобы позвать на помощь или отвезти его в больницу, она позвонила своей матери. Его привезла бабушка, потому что мать боялась, что ее арестуют за хранение наркотиков. Когда он добрался до нас, у него начались судороги, и мы поняли, что уже слишком поздно.

— Черт, — шипит он.

— Я была его медсестрой. Джей — его врачом. — Еще одна слеза падает на мое лицо. — Мы испробовали все, но не смогли его спасти. Ему было два года, и его больше нет в живых, благодаря его эгоистичной матери. У меня не было выбора, кроме как позволить ей увидеть его, когда она, наконец, набралась смелости и пришла в больницу. Боже, я хотела сорваться, когда она кричала на нас, чтобы мы спасли ее ребенка, как будто это была наша вина, а потом она посмела сказать, что мы сделали недостаточно, чтобы сохранить жизнь ее ребенку. — Я вздыхаю, воспоминания пронзают меня, и сжимаю челюсть. — Они готовят нас к таким ситуациям. Я видела, как умирали пациенты всех возрастов, как люди теряли конечности и проходили через тяжелые травмы. Это тяжело, но по какой-то причине эта женщина меня разозлила. Ее сын умер, потому что она была безответственной и халатной.

Его лицо бледнеет, когда он садится рядом со мной и притягивает меня в свои объятия.

— Нет ничего хуже, чем мать, которая намеренно подвергает опасности своего ребенка. Любой родитель, который так поступает, — эгоцентричный кусок дерьма.

Мне не кажется странным, когда он наклоняет голову и целует макушку моих волос. Удивительно, но мне это кажется комфортным и успокаивающим.

— То, что ты делаешь, необычно, Лорен. Тяжело для сердца, но необычно.

— Ты делаешь то же самое, — шепчу я, прижимаясь к его боку. — Ты так же расстроен, как и я.

Он сжимает меня.

— Я не тот, кто любит, когда люди причиняют боль другим. Поверь мне, иногда мне тоже приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться.

Я хочу, чтобы он рассказал мне больше, но в то же время не хочу.

Полицейские постоянно находятся в больнице, и от некоторых из их рассказов у меня мурашки по коже.

Я вытираю глаза и медленно отстраняюсь, фыркая.

— Спасибо, что выслушал меня. — Я киваю в сторону его испачканной слезами и тушью футболки. — И за то, что позволил мне испортить твою одежду.

— В любое время. Ты либо портишь ее, либо крадешь. Здесь ничего не изменилось.

— По какой-то причине, когда ты крадешь у парня футболку, это делает ее в сто раз удобнее.

— Ты можешь пользоваться ими в любое время. — Он встает и помогает мне подняться на ноги. — Душ исправен и весь в твоем распоряжении. Тебе еще что-нибудь нужно, пока я здесь?

Притяни меня обратно в свои объятия.

Останься здесь со мной.

Я качаю головой.

— Ты, наверное, устал так же, как и я.

Он поглаживает меня по спине.

— Прими душ. Это поможет тебе расслабиться.

Я раздеваюсь, и напор воды становится идеальным, когда я ступаю под горячую воду. Мои слезы падают в слив, и я хочу, чтобы они унесли с собой воспоминания о сегодняшнем дне. Это те дни, когда я не люблю свою работу, когда я сомневаюсь, в правильной ли сфере я работаю, и когда я думаю, не выбрать ли мне другой карьерный путь.

Я приняла решение отбросить свои чувства, когда решила стать медсестрой. Забота о моих пациентах — это приоритет номер один. Временами это самая трудная часть работы.

Отсутствие эмоций было бы прекрасно, потому что боль так уродлива. Наблюдать за пренебрежением и не иметь возможности кричать об этом во всю мощь своих легких — это больно. Это тяжело — иметь сердце, когда люди приходят без него.

И именно это, как мне кажется, произошло сегодня.

Мои рыдания становятся все сильнее.

Я боролась за этого ребенка.

По крайней мере, за то короткое время, что он был с нами, у него были люди, которые боролись за его жизнь, за его безопасность, за его счастье.

Самое трудное было то, что мы подвели его.

Его мать подвела его.

Система подвела его.

И именно с такими случаями труднее всего бороться на работе.