Княжна (СИ) - Дубравина Кристина "Яна .-." - Страница 119

— Виктория Дмитриевна хорошо себя чувствовала, когда я видела её в последний раз…

— Виктория Дмитриевна действительно была здорова, — согласно кивнул Вагнер. — Но, Анна, скажите. Когда вы видели Сухорукову в последний раз?

Она задумалась лишь на секунду. Догадка щёлкнула тихим хлопком в спинном мозге, когда Князева отчеканила:

— Двадцать девятого сентября. В день разгона Дома Советов.

— Верно, — с теми же интонациями повторил Кристиан и внимательнее посмотрел на Анну, дожидаясь, видимо, того, чтобы она сама сопоставила два простых факта. Князева это сделала. Быстро поняла, к чему подводил её генеральный директор, и в странной, не до конца осознанной скорби перехватило дыхание до неприятной рези в глазах.

Герр распрямился и пояснил всё-таки, чтобы точно избежать недопонимания:

— Вы знали Сухорукову хорошо — не исключено, что лучше меня — и, уверен, были в курсе её активной политической позиции. Виктория была ярой капиталисткой, — он хмыкнул, позволяя себе остроту: — Уверен, пока все в период распада Союза хватались за головы, она на радостях размахивала флагом Соединенных Штатов.

Он взглянул на лицо Анны и затих ненадолго. Взял под локоть и усадил на стул. Князева кивнула ему в отдалении, и в таких же эмоциях снова на себя ругнулась за то, что лица не смогла удержать. По всей видимости, она побелела смертельно, раз Вагнер усомнился в её способности стоять твёрдо на ногах.

Девушка ощутила, какими нечувствительными стали подушечки пальцев.

Вагнер вернулся за свой стол, на дорогой стул не садясь:

— Вчера, ближе к полуночи мне позвонила дочь Сухоруковой. Сказала, что нашего режиссёра насмерть задавили в толпе зевак и бунтующих. По всей видимости, пока другие москвичи посбегали с рабочих мест домой, чтобы прилипнуть к экранам телевизоров, Виктория Дмитриевна понеслась к Дому Советов, чтоб вживую увидеть падение последнего оплота коммунистов.

— И там её не стало, — закончила за него Князева всё тем же голосом, какой стал чужим для самой девушки.

Вагнер кивнул так сдержанно, что Анна на миг восхитилась самоконтролю мужчины, какой ей нужно было воспитывать в себе годами. Не смогла понять, был ли гендиректор опечален смертью режиссера, и тогда в горле встал ком размером с брекчию.

— Теперь вы понимаете, для чего я встретился с вами?

Она понимала. Ведь была главной помощницей режиссёра, от которой теперь в стенах «Софитов» остались только мелочи по типу случайно оставленных заколок, чашек и чехла из-под очков.

На плечи к Князевой перешёл груз дел Сухоруковой.

Вагнер, стоящий к Анне вполоборота, ответа не услышал и потому заговорил голосом почти механическим:

— До новой постановки остаётся почти ровно две недели. Четырнадцатого октября на сцену должны выйти актеры, знающие каждую реплику на зубок. Должно быть идеальное музыкальное сопровождение, подшитые постиранные костюмы. И вы, Анна, должны представить мне, другим гостям безукоризненную постановку.

Она слушала внимательно, чуть ли не кожей ощущая, как с каждым прилагательным, на который герр Кристиан делал особый упор, её било, будто в мелком ознобе — смесь страха и… удовольствия.

Анна поднялась на ноги, всем видом показывая, что этой новостью Князеву было не сломать. Девушка чуть откинула плечи назад.

— Я переживаю за каждую постановку, фрау Князева, но конкретно «Vergeltung»{?}[«Возмездие» – с нем. ] — пьеса, от которой жду особого триумфа. Её написал далеко не чужой мне человек; мы с Карлой учились вместе в Лейпциге во времена, когда Германия была ещё разделена… Потому, Анна.

Он снова позвал её по полному имени, подошёл ближе. Указательным пальцем чуть покачал перед лицом, но не в угрозе, и произнёс:

— На вас — огромная ответственность.

Князева посмотрела на гендиректора, выжидая момента, когда стоило кивнуть, чтобы не показаться трусливой или глупой.

Анна знала суть ответственности: многие её боялись, но только те, кто рисковал брать на себя те или иные обязательства, достигали высот и уважения. И оттого девушка не собиралась даже ныть гендиректору, что боится, что не справится…

«Справлюсь. Я не для того столько лет карабкалась по карьерной лестнице «Софитов», чтоб струхнуть в, вероятно, важнейший момент»

Князева осознала, что никакого ответа не дала Вагнеру, и почти встрепенулась. Но увидела на лице у босса удовольствие. Анна быстро поняла — он всё прочёл по её лицу.

Недовольство от плохого контроля оказалось перекрыто какой-то холодной, почти что расчетливой радостью.

Кристиан проговорил:

— С сегодняшнего дня вы назначаетесь исполняющей обязанности главного театрального режиссёра. Если «Возмездие» встретится залом на «бис», то вы останетесь на должности, какую занимала Сухорукова.

Аня кивнула. Стоило, вероятно, спросить, что было бы с ней, если бы облажалась, но Князева себя быстро одёрнула, не позволяя даже в «перспективе» рассматривать подобные вещи.

Потому, что справится. Должна справиться.

С другой стороны кабинета раздался чей-то говор. Она только приподняла в гордости подбородок, готовясь любое условие Кристиана принять, когда телефон, соединяющий Вагнера с приёмной, отозвался трелью и последующим восклицанием через динамики:

— Герр Вагнер, к вам посетители!..

Ни Настя не успела сказать, кто к Кристиану пожаловал, ни сам гендиректор не смог ответить на звонок. Очень быстро голос секретарши возмущенным криком раздался у самой двери, отчего Анну бросило вдруг в липкий жар.

Она всё-таки обернулась на порог и вздрогнула заметно, когда механизм незапертой двери щёлкнул, и внутрь вошли люди.

Люди, ей незнакомые и выглядевшие так, что Князева сразу поняла — бандиты.

Настоящие бандиты, а не те «зелёные» мальчишки, какие иногда на ржавой «Волге» дожидались Вагнера, но разбегались после первого выстрела в воздух. Девушка взглянула на «посетителей» и, метнувшись взором по преступникам, зашедших клином, тайком сглотнула.

У вышедшего вперед мужчины было крупное лицо, наголо побритая голова. Густые брови над тяжелыми глазами добавляли теней взгляду, какой и без того казался более чем мрачным. Несмотря на относительно теплую погоду за окном, бандит зашёл в театр с кожаной куртке с меховой подкладкой; Анна поняла быстро, — слишком быстро — что под косухой мог скрываться крупным ствол, какой за менее плотными одеждами выглядывал сильно.

Хотя, вероятно, с охраной, сопровождающей незнакомца, ему самому ружье и не было нужно. Двое выходцев с ближней Азии стояли за спиной главного, не качаясь из стороны в сторону, даже взором не бегая по кабинету Вагнера, и хранили молчание, что было тяжелее склепного.

Анна подумала, что на стул бы осела в бессилии, если б эта «свита» не на Кристиана смотрела, а на Князеву. У неё попросту ноги стали не толще спичек, не способных выдержать вес собственного тела.

Секретарша влетела в кабинет чуть ли не ракетой, на ходу тараторя оправдания:

— Герр Вагнер, я не хотела их пускать, они сами!..

— Ну, чё ты жалуешься? — вдруг подал голос один из людей незнакомого бандита и за локоть схватил Настю. Она воздух в себя втянула, аханьем переводя дыхание, но затихла быстро, когда мужик прижал её спиной к себе, перехватывая под локтями так, что девушка в сторону рвануть не смогла бы.

А если бы рискнула — то руки бы себе растянула.

— Босс твой и без тебя решит всё, — прошипел в отвратительной манере телохранитель, наклоняясь к уху девушки. Длинная, колючая даже на вид борода оцарапала лицо Анастасии, когда она в более чем понятном Князевой страхе сжала губы, веки плотно-плотно.

Будто думала так от кошмара себя оградить.

В голосе Вагнера услышался космический холод, какой даже Анну вынудил бы повиноваться, когда он произнёс, не позволяя себя и грамма волнения:

— Скажи своим людям, Бек, отпустить мою секретаршу.

Названный Беком, тот, который был лысым и толстым, только посмотрел на гендиректора и улыбнулся так, что полная щека пошла складками. Князева всё так же стояла, даже рук не опуская, и себе вдруг напомнила ледяную статую.