Безжалостный принц (ЛП) - Ларк Софи - Страница 28

— Прекрати, Оливер, кто-нибудь увидит тебя...

— Я знаю, что ты скучаешь по этому...

— Я серьезно, прекрати или я...

Оливер прижимает ее к перилам, пытаясь засунуть руку ей под юбку. Я точно знаю, что на ней нет трусиков, потому что я сам ее одевал. Мысль о том, что Оливер трогает ее голую киску, заставляет меня, наконец, сорваться.

Я слыхал, что люди бывают ослеплены яростью. Со мной такого никогда не случалось — даже в самые ужасные моменты я всегда держал себя в руках.

Сейчас, в одно мгновение, я перехожу от стояния за японскими кленами к тому, чтобы схватить Оливера Касла за горло и сжать левой рукой так сильно, как только могу. Тем временем правый кулак снова и снова врезается в его лицо. Я слышу этот безумный рев и понимаю, что это я, это я вою от ярости, когда бью человека, который поднял руки на мою жену. Я даже начинаю поднимать его, как будто собираюсь перебросить его через чертовы перила.

Возможно, я бы так и сделал, если бы не мой отец, Аида и еще несколько человек, которые схватили меня за руки и оттащили от Касла.

Лицо Касла в крови, губа разбита, рубашка забрызгана. Как и моя.

Вечеринка резко прекратилась. Все внутри и снаружи уставились на нас.

— Вызовите охрану, — кричит отец. — Этот человек пытался напасть на миссис Гриффин.

— Да блядь, — рычит Оливер. — Он...

Мой отец заставляет его замолчать еще одним ударом по лицу. Фергус Гриффин не потерял хватку, голова Кастла запрокидывается назад, и он падает на пол террасы. Два охранника выбегают на веранду, чтобы забрать его.

— Уходите. Сейчас же, — шипит на меня отец.

— Я собираюсь отвезти свою жену домой, — говорю я достаточно громко, чтобы все слышали. Я снимаю пиджак, накидываю его на плечи Аиды, как будто она только что пережила шок.

Аида позволяет это, потому что она в шоке. Шокирована тем, как я набросился на Оливера Касла, словно бешеная собака.

Обняв ее за плечи, мы проталкиваемся сквозь толпу и спускаемся на лифте на первый этаж.

Я заталкиваю ее в ожидающий нас лимузин.

15

. Аида

Как только мы оказываемся в лимузине, Каллум кричит «Езжай» и поднимает перегородку, так что мы остаемся одни на заднем сиденье, отрезанные от шофера.

Его руки покрыты кровью, как и его белая рубашка. У него даже лицо в крови, а волосы растрепаны и спадают на лоб. Его глаза выглядят дикими, зрачки очень черные на фоне бледно-голубого цвета. Черное кольцо окружает голубую радужку, что делает его похожим на хищную птицу, когда он смотрит на меня, как сейчас.

Я вижу, как дергаются его челюсть и как выделяются сухожилия на шее.

— Ты с ума сошел! — кричу я, когда лимузин отъезжает от обочины.

Я стряхиваю пиджак Каллума, раздраженная тем, что позволила ему накинуть его на мои плечи, словно я какая-то жертва.

— Этот смазливый ублюдок прикасался к тебе, — говорит Каллум.

В его голосе слышится раздражение. Я и раньше видела, как он злится. Но не на таком уровне. Его забрызганные кровью руки дрожат. Я видела, как он пытался подхватить Оливера и перебросить его через перила. Он собирался сделать это. Он собирался убить его.

Возможно, я недооценила Каллума Гриффина.

— Я могла бы и сама с ним справиться, — огрызаюсь я. — Он был просто пьян. Я могла бы сбежать от него, не устраивая сцен.

— Он пытался соблазнить тебя прямо у меня на глазах, — рычит Каллум.

— Ты шпионил за мной!

— Ты чертовски права. Ты моя жена. У тебя нет от меня секретов.

Я усмехаюсь.

— Но это только с одной стороны, не так ли? Ты целыми днями пропадаешь на тайных встречах и совещаниях. Сидишь в папином кабинете и строишь планы.

— Я работаю, — говорит Каллум сквозь сжатые губы.

Я вижу, что он все еще максимально напряжен, тысячи вольт чистой, мстительной энергии проходят через его тело. Ему помешали, он выместил свою агрессию на Оливере. Теперь ей некуда деваться, и он выглядит так, будто взорвется при малейшем прикосновении.

Я и сама чертовски зла. С чего он взял, что может подслушивать меня? Ведет себя так, будто я его собственность, будто у него есть право на ревность?

Оливер любил меня, по крайней мере, по-своему, по-глупому, незрело. Каллум не любит меня. Почему его должно волновать, что какой-то парень пытается залезть мне под юбку?

— Продолжай работать, — шиплю я на него. — И не лезь в мою личную жизнь. Ты хочешь, чтобы у тебя на руке был красивый маленький аксессуар? Я это сделала. Я пришла на твою дурацкую вечеринку, надела это уродливое платье. Сказала Миттсу, что он должен поддержать тебя. Я выполняю свою часть сделки. С кем я встречалась раньше, не твое собачье дело.

— Ты любила его? — требует Каллум.

— Не твое дело! — кричу я. — Я только что, блядь, сказала это!

— Скажи мне, — приказывает Каллум. — Ты любила этот высокомерный кусок дерьма?

У него снова этот безумный голодный взгляд. Как будто это сводит его с ума, и он должен знать. Ну, я ни хрена ему не скажу. Меня бесит, что он подслушивал, и бесит, что он считает, что имеет право на мои мысли и чувства, хотя не заслужил ни малейшего доверия.

— Какое тебе дело? — спрашиваю я. — Какое это имеет значение?

— Мне нужно знать. Тебе понравилось, как он прикасался к тебе? Как он тебя трахал?

Сам того не замечая, он положил руку на мое голое бедро. Его пальцы скользят вверх, под тугое платье, которое он заставил меня надеть.

Я отпихиваю его руку, толкая его в грудь для пущей убедительности.

— Может, и так, — говорю я.

— Кто трахает тебя лучше? Я или он? — требует Каллум. Его рука снова на моем бедре, а другая рука тянется к моей шее, пытаясь притянуть меня ближе. Он прижимает меня спиной к сиденью, забирается на меня сверху.

На этот раз я бью его по лицу, достаточно сильно, чтобы рассечь ему губу.

Пощечина эхом отдается по салону лимузина.

На секунду кажется, что он очнулся.

Затем он моргает, и его глаза становятся похотливыми, как никогда. Голодные, как у волка.

Он целует меня, прижимаясь своими губами к моим и просовывая свой язык в мой рот. Я чувствую вкус крови с его разбитой губы, соленой и горячей.

Его вес придавливает меня к мягкому кожаному сиденью. Температура его тела кажется двести градусов.

Больше всего я ненавижу Каллума, когда он холодный, жесткий, роботизированный. Когда он проходит мимо меня в коридоре, как будто меня там и нет. Когда он спит рядом со мной в постели, не обнимая меня, даже не прикасаясь ко мне.

Когда я привожу его в ярость, как сейчас, когда он наконец-то сдается и теряет контроль... вот тогда я не ненавижу его. На самом деле, он мне почти нравится. Потому что в этот момент я вижу немного больше себя.

Когда он вспыльчив. Когда он зол. Когда он хочет кого-то убить.

Тогда я его понимаю.

Тогда у нас наконец-то появляется общий язык.

Я целую его в ответ, беря его голову в свои руки. Мои пальцы зарываются в его волосы. Его волосы влажные от пота, а кожа головы излучает тепло. Как и его шея.

Я хочу почувствовать все его тело.

Я вожусь с пуговицами его рубашки, которые глупо прикрыты, и которые никогда не расстегнешь, даже если видишь их при свете.

Вместо этого я разрываю его рубашку, как будто он Супермен, а прямо на нас летит астероид. Я провожу руками по его пылающей груди, чувствуя, как мышцы подергиваются от возбуждения. Его язык проникает в мой рот, так глубоко, что почти душит меня. Щетина на его лице царапает мою щеку. Он пытается снять с меня платье, но оно настолько жесткое и тесное, что он не может даже задрать его на мою талию.

Рыча от досады, он хватает с пола свой пиджак и достает из нагрудного кармана нож. Он нажимает на кнопку, и лезвие вылетает вверх, быстрое и зверски острое. Он очень похож на тот, что носит Неро. И точно так же, как Неро, я могу сказать по тому, как Каллум держит его, что он знает, как пользоваться ножом.