Похищенный наследник (ЛП) - Ларк Софи - Страница 47

Марсель смотрит на меня, раздумывая.

— Я позвоню ему, — говорит он наконец.

Он набирает номер, прижимая телефон к уху с выражением лица, которое ясно говорит, что он просто потешается надо мной.

Телефон звонит без ответа.

После шестого или седьмого звонка улыбка Марселя исчезает, и он отгоняет машину от обочины.

— Ты собираешься вернуться, чтобы проверить? — спрашиваю я его.

— Да, — отвечает он. — Я проверю.

25.

Мико

Наблюдать, как Land Rover выезжает со двора и везет Нессу обратно в ее дом, все равно что наблюдать, как солнце опускается за горизонт. Свет гаснет, и все, что остается на его месте — это тьма и холод.

В доме тишина. Из маленькой студии Нессы не доносится музыка. Ни намека на ее мягкий смех или вопросы к Кларе.

Вообще, нет никаких звуков. Мужчины тоже молчат. Они злятся на меня.

Со стратегической точки зрения то, что я делаю — безумие. Отдать Нессу Гриффинам без всякого обмена, даже не заключив соглашения — это воплощение глупости.

Но мне все равно.

Я лежал без сна всю ночь, наблюдая, как она спит.

Ранним утром, когда свет из серого становился золотым, ее лицо сияло, как на портрете Караваджо. Я подумал, что из всех достопримечательностей, которые я когда-либо видел, Несса была самой красивой.

Я знал, что не заслуживаю того, чтобы иметь ее в своей постели. Несса — жемчужина, а я — просто грязь на дне океана. Она безупречна и чиста, талантлива и умна, а я — необразованный преступник. Монстр, совершивший ужасные вещи.

Но, как ни странно, я могу быть лучшим человеком, чтобы по-настоящему оценить ее. Потому что я видел самые уродливые уголки мира. Я знаю, как редко встречается ее доброта.

В тот момент, глядя, как она спит, я понял, что люблю ее.

Любовь — это единственная вещь, которую нельзя украсть. Ее также нельзя создать. Она либо есть, либо ее нет. А если она есть, ее нельзя взять силой.

Если я заставлю Нессу выйти за меня замуж, я никогда не узнаю, любит ли она меня. Она тоже никогда не узнает.

Я должен дать ей шанс сделать свой выбор. Свободный и необременительный.

Если она любит меня, она вернется.

Но я не жду этого.

Когда я смотрю вслед уезжающей машине, я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу ее снова.

Она вернется домой к матери и отцу, сестре и брату. Они заключат ее в свои объятия, прольют слезы, разделят радость. Она будет счастлива и почувствует облегчение. И то, что произошло между нами, начнет казаться ей безумием. Это будет похоже на лихорадочный сон, реальный в данный момент, но исчезающий при свете дня.

Я знаю, что потерял ее.

Пустота поглощает меня целиком.

Мне все равно, что мои братья злятся. Мне все равно, что сделают русские. Мне вообще на все наплевать.

Я спускаюсь на первый этаж дома и выхожу в задний сад.

Сейчас это не очень похоже на сад. Все листья опали и заплесневели. Есть только черные, голые ветви на фоне серого неба. Кусты роз, на которых нет ничего, кроме шипов. Молчаливые фонтаны, в которых нет воды.

Зимой все выглядит мертвым. Чикагские зимы холодные и жестокие — не хуже польских. Может быть, я был бы другим человеком, если бы жил в более теплых краях. А может быть, судьба предписывает черным душам рождаться в холодных краях.

Я слышу шарканье сапог по сухой земле.

Йонас стоит рядом со мной, его лицо мрачно.

— Опять одинок, — говорит он.

— Не одинок, — уныло отвечаю я.

В доме, кроме меня, живут еще четыре человека. Я командую еще дюжиной солдат и многими другими работниками. В моем распоряжении небольшая армия. Я такой же «одинокий», каким был до прихода Нессы. То есть, совершенно.

— Ты уже говорил с Кристоффом? — спрашивает Йонас.

— Нет.

— Как, по-твоему, он воспримет изменение планов?

Я смотрю на Йонаса, глаза сузились, а голос стал холодным.

— Это не твоя забота, — говорю я ему. — Я разберусь с русскими, как и со всем остальным.

— Конечно, разберешься. Именно поэтому ты «Босс», — говорит Йонас. Он улыбается. Йонас всегда улыбается, независимо от его настроения. У него бывают улыбки гнева, улыбки насмешки и улыбки обмана. Эту улыбку трудно прочитать. Она выглядит почти грустной.

Йонас выпускает длинный свист, похожий на вздох. Затем он хлопает левой рукой по моему плечу, крепко сжимая.

— И именно поэтому я люблю тебя, брат.

Мы знаем друг друга очень давно. Достаточно долго, чтобы я знал, когда он лжет.

Нож рассекает воздух между нами, направляясь прямо к моей печени.

Йонас быстр, но я быстрее. Я уворачиваюсь, ровно настолько, чтобы его нож вместо этого вонзился мне в бок, прямо под ребра.

Это неглубокая рана, которая жжет, но не изнуряет.

А вот следующая рана меня действительно поражает.

Еще одно лезвие со свистом летит на меня сзади, вонзаясь в спину. Оно погружается по самую рукоять в мою правую лопатку.

Я вырываюсь из хватки Йонаса и поворачиваюсь лицом к нападавшему. Андрей, этот коварный ублюдок. Я мог бы догадаться. Что бы ни делал Йонас, он следует за ним. Он не настолько умен, чтобы придумывать какие-то планы самостоятельно. Рядом с ним Саймон и Францишек, еще два моих «верных» солдата.

Их ножи летят на меня со всех сторон. Я уворачиваюсь от ножа Саймона, отбиваю его руку в сторону и наношу сильный удар кулаком в челюсть. Но пока я это делаю, Францишек вонзает свой нож мне в живот.

Быть зарезанным больнее, чем застреленным. Пуля маленькая и быстрая. Нож — огромный. Он пронзает тебя насквозь, впиваясь в тело, как раскаленное клеймо. Ты впадаешь в шок, начинаешь потеть как сумасшедший, а твои колени хотят застыть и рухнуть под тобой. Твой мозг требует, чтобы ты прилёг, чтобы уменьшить потерю крови. Но если я это сделаю, я умру.

Йонас вытаскивает нож Андрея из моей спины, намереваясь ударить меня еще раз. Когда нож выходит, это ещё больнее нежели его туда вонзают. Я почти теряю сознание от одного этого ощущения.

Я точно знаю, что со мной происходит. Это «вотум недоверия», которую совершает Братерство. Это давняя традиция, восходящая к Цезарю. Убийство совершается таким образом, чтобы никто не знал, чей нож нанес смертельный удар. Ни один человек не является предателем — смерть принадлежит группе.

Они бросаются на меня все разом, подняв ножи. Я не могу сражаться с ними со всеми.

Затем голос кричит: — СТОП!

Это Клара. Она бежит по лужайке, размахивая руками, словно пытается отпугнуть стаю ворон.

— Вернись в дом, — рычит на нее Йонас.

— Что ты делаешь? — кричит она. — Это неправильно!

— Не обращайте на нее внимания, — говорит Йонас остальным.

— Нет!

Клара вытащила пистолет из кармана фартука. Дрожащими руками она направляет его на Йонаса.

— Все вы остановитесь, — говорит она.

Я вижу, что она в ужасе. Она едва может удержать пистолет, даже двумя руками. Кто-то научил ее держать его и целиться. Полагаю, это был Марсель.

— Разберись с ней, — бормочет Йонас Саймону.

Саймон начинает приближаться к ней, сжимая кулаки.

— Не подходи! — кричит она.

Когда он продолжает приближаться, она нажимает на курок. Выстрел проходит мимо цели, попадая ему в плечо. Ревя, как бык, Саймон бросается на нее.

Я пользуюсь случаем и бросаюсь на Францишека, вырывая у него из рук нож. Когда Андрей замахивается на меня, я блокирую его нож, нанося удар по предплечью, а затем режу его по животу. Он отшатывается назад, зажимая рукой рану. Кровь просачивается сквозь его пальцы.

Йонас и Францишек нападают на меня с разных сторон. Я получаю еще один удар по руке от Йонаса, а Францишек валит меня на землю. Я не так быстр, как обычно — я потерял слишком много крови. Моя правая рука немеет.

Я слышу еще два выстрела — надеюсь, это Клара уложила Саймона, а не Саймон вырвал пистолет из ее рук и направил его на нее. Я дерусь с Францишеком, мы оба боремся за контроль над его ножом. Йонас заходит с другой стороны, пытаясь ударить меня ножом, когда я буду сверху.