Беспощадный любовник (ЛП) - Ларк Софи - Страница 10

Постепенно это происходит с компанией Галло Констракшн. Чикаго процветает, особенно в нашей части города. Магнифисент Майл, Лейк-Шор-драйв, торговые зоны Саут и Вест-Сайд... Только в этом году ведется коммерческое строительство на сумму пяти миллиардов долларов.

И мы получим от этого больше, чем сможем вынести.

Мы только что закончили строительство высотного здания высотой в тысячу двести футов. Папа хочет подыскать следующий проект. На этот раз у меня есть идея...

– А как насчет участка South Works? – говорю я.

– Что насчет него? – говорит папа, глядя на меня из-под своих густых седых бровей. Глаза у него темные, как у жука, и, как всегда проницательные.

– Это четыреста пятнадцать совершенно нетронутых акров. У этого места самый большой неиспользованный потенциал во всем этом чертовом городе.

– Ты когда-нибудь видел, как питон пытается съесть аллигатора? – говорит Данте. – Даже если он сможет задушить аллигатора, он задохнется, пытаясь проглотить его.

– У нас нет для этого капитала, – говорит папа.

– И людей, – добавляет Данте.

Возможно, так было год назад. Но с тех пор многое изменилось. Аида вышла замуж за Каллума Гриффина, наследника ирландской мафии. Затем Каллум стал олдерменом самого богатого района города. Как вишенка на мороженом, младшая сестра Каллума связалась с главой польского братства. Так что мы получили доступ к большему влиянию и рабочей силе, чем когда-либо прежде.

– Держу пари, Кэл заинтересуется моей идеей, – говорю я.

Данте и мой отец обмениваются хмурыми взглядами.

Я знаю, о чем они думают. Весь наш мир уже брошен в блендер. Мы были непримиримыми соперниками Гриффинов на протяжении многих поколений. А теперь вдруг мы стали союзниками. До сих пор все шло хорошо. Но пока нет ребенка, который скрепил бы союз – нет общего наследника между двумя семьями.

Данте и папа в корне консервативны. У них уже есть все деньги, которые они в состоянии вынести.

Вместо этого мне придется обращаться к их соревновательной натуре.

– Если вы не хотите этого делать, то все в порядке. Гриффины, наверное, справятся сами.

Данте испускает вздох, который больше похож на рокот. Как дракон в пещере, вынужденный пробудиться из-за незваного гостя.

– Оставь эти придирки для девушек в баре, – рычит он. – Я понимаю твою точку зрения.

– Четыреста пятнадцать акров, – повторяю я. – Недвижимость на берегу моря.

– Рядом с дерьмовым районом, – говорит папа.

– Не имеет значения. Линкольн-парк раньше тоже был дерьмовым районом. Теперь там живет Винс Вон.

Папа задумывается. Я молчу, пока он раздумывает. Лучше не мешать цемент, который уже затвердел.

Наконец он кивает.

– Я назначу встречу с Гриффинами, чтобы обсудить это, – говорит он.

Воодушевленный успехом, я беру одно из бискотти Греты, макаю его в остатки кофе и спускаюсь по лестнице в подземный гараж.

Если я идентифицирую себя с каким-либо супергероем, это будет Бэтмен. Это мое логово. Я мог бы жить здесь бесконечно, возиться с машинами и выходить только ночью, чтобы попасть в неприятности.

Сейчас я работаю над мотоциклом Indian Scout 1930 года, Shelby CSX 65-го года и Chevy Corvette 73-го года. И над Мустангом, который я вожу. Это Boss 302 1970 года, золотой с черными гоночными полосами. Полностью металлический, V-8 с механической коробкой передач, пробег всего 48 000 миль. Я заменил сиденья из искусственной кожи на овечью.

А это мой абсолютный фаворит. Автомобиль, который я искал годами: Talbot Lago Grand Sport. Я потратил на этого ребенка больше часов, чем на всех остальных вместе взятых. Это моя единственная настоящая любовь. Та, которую я никогда не продам.

Единственное, к чему я испытываю хоть малейшую сентиментальность, так это к своим машинам. Только машины дают мне этот импульс заботиться и лелеять. Это единственный раз, когда я могу быть терпеливым и осторожным. Когда я за рулем, я действительно чувствую себя спокойно. И я даже немного счастлив. Ветер дует мне в лицо. Проносясь мимо по открытой дороге, все выглядит чистым и ярким. Я не вижу мелких деталей – трещин, грязи и уродства. Пока я не остановлюсь и снова не пойду пешком.

Во всяком случае, именно поэтому я больше всего люблю лето. Потому что я могу кататься по городу весь день и не беспокоиться о том, что моя тачка испортится из-за снега, слякоти и соли на дороге.

Я даже не против быть водителем Данте. Сегодня утром нам нужно съездить в кучу мест – нужно отвезти зарплату нашим строительным бригадам. Все они хотят получать деньги наличными, потому что половина из них задолжала алименты и налоги, и им все еще нужны деньги на выпивку, азартные игры и аренду. Говоря об азартных играх, мы должны забрать свой процент с подпольного покера, который мы организовали в отеле King's Arms.

Большая часть нашего дня состоит из утомительной рутины. Я скучаю по выбросу адреналина от выполнения настоящей работы.

Когда мне было пятнадцать, а Данте двадцать один, мы вытворяли самое безумное дерьмо. Грабили бронированные грузовики, даже пару раз обчистили несколько банков. Затем он, ни с того ни с сего, поступил на военную службу и следующие шесть лет провел в Ираке. Когда он вернулся, он стал совершенно другим. Он почти не разговаривает. Не понимает шуток. И он потерял этот дух сорвиголовы.

После того, как мы совершаем обход, мы обедаем в Coco Pazzo, а затем у Данте назначена встреча с нашим бригадиром. Меня это совершенно не интересует, поэтому я высаживаю его, планируя вернуться домой и немного поработать над Мустангом. С тех пор, как я завел двигатель, он перегревается как сумасшедший. Не помогает и то, что сегодня на улице сто градусов(100 градусов по Фаренгейту = 37 градусов Цельсия), а Данте сидит на моем пассажирском сиденье, как 250-фунтовая гранитная глыба, создавая нагрузку на двигатель.

На самом деле, даже несмотря на то, что я еду медленно по дороге домой, мои датчики продолжают подниматься все выше и выше, и машина изо всех сил пытается подняться даже на самый крошечный холм. Блядь. Похоже, я не смогу даже вернуться.

Проезжая по Уэллс-стрит, я вижу обветшалую вывеску «Аксель Авто». Импульсивно я выворачиваю руль влево, огибая здание сбоку, чтобы подъехать к автосервису.

Я не был здесь целую вечность. Раньше Аксель Ривера заказывал для меня запчасти, прежде чем можно было купить все необходимое в Интернете. И раньше он работал на моего отца, прежде чем я дошел до того уровня, когда мог сам починить любую из наших машин.

Я ожидаю увидеть Акселя, работающего в отсеке, как будто и не прошло столько времени.

Вместо этого я вижу гораздо более стройную фигуру, склонившуюся под капотом Аккорда, борющуюся с чем-то в двигателе. Камилла борется с деталью, затем, наконец, вытаскивает ее и выпрямляется. Она кладет кепку на ближайшую скамейку, вытирая потное лицо тыльной стороной руки. Затем, решив, что этого недостаточно, она снимает рубашку и вытирает ею лицо, шею и грудь.

Под ней только простой хлопчатобумажный лифчик, мокрый от пота. Я удивлен, увидев, в какой форме Камилла. Ее руки стройные и сильные, а по обе стороны от пупка виднеются линии мышц. Кроме того, у нее гораздо больший верх, чем я мог бы предположить – полные, мягкие груди, обтянутые влажным, облегающим материалом бюстгальтера. Она всегда одевается как пацан. Оказывается, она на самом деле девушка под всей этой грязью.

Я прочищаю горло. Камилла подпрыгивает, как испуганная кошка. Когда она видит, кто это, она сердито смотрит на меня и натягивает футболку обратно.

– Здесь не пип-шоу, – огрызается она. – «Экзотика» находится в двенадцати кварталах отсюда.

– «Экзотика» сгорела, – говорю я ей.

Вообще-то, я сам ее сжег, когда поссорился с владельцем. Это был мой первый опыт поджога. Было чертовски приятно видеть, как пламя взревело, как живое существо, как демон, вызванный из ада. Я понимал, как люди становятся зависимыми от этого.

– Правда? – говорит Камилла, широко раскрыв глаза.