Поцелуй Первым | Король Столицы (СИ) - Манилова Ольга - Страница 39

Ласкаю его губы в ответ, а он меня вообще на себя закидывает, и подбрасывает еще слегка. Я теперь чуть ли не выше его, и губы сами собой в улыбке растягиваются.

— Ух какой ты четкий, Кулаков. Все порешал.

— Да я уж не знаю,— хрипит в меня и поцелуями все глубже и глубже заталкивается. — Я с тобой вообще только одно знаю.

— Что я — твоя? — шепчу.

— Что моя и что свое никому не отдам. Ни за что. Выгрызаю все и даже если… если не знаю, че делать дальше.

Хочу посмотреть на него, разглядеть, но он голову не отнимает, зализывая меня. А потом на кровать нас валит.

Поздним утром просыпаюсь в одиночестве и бурчу себе под нос о боровах, что не удосужились разбудить.

В телефоне движение какое-то. Когда из ванной возвращаюсь, хаотично бросаюсь от чатов во всех приложениях до браузера.

Десятки людей, даже те с которыми двести лет не общалась, все как один спрашивают меня «как дела» и тому подобное.

Что за ерунда?

Бросаюсь в новостные ленты браузера.

А по главным страницам региональных изданий наша фотография с Кулаковым.

Пол под ногами плавится.

Потому что это когда мы из Дома Культуры шли в Гостиницу. Вася только вернулся после погони за Загродским.

На изображении у меня синяк на лице, а Кулак, с избитыми в кровь руками, меня за локоть за собой тащит.

Крупным планом наша угрюмость и изнеможденность. Вася — злющий на фотографии.

Открываю главный новостной чат столицы в телеге, а там мы в закрепленном сообщении:

«УДАР КОРОЛЕВСКОГО КУЛАКА ДЛЯ ЭЛИТНОЙ АКТИВИСТКИ АЛИСЫ ЧЕРНЫШЕВСКОЙ».

Глава 30 АЛИСА

«Шок и ток, господа!

Васильковские пташки напели нам, что в пригороде развернулась настоящая битва двух столичных эго.

Кто еще не слышал: Василий Кулак, которого чащего всего называют королем столицы, в шаге от того, чтобы построить самый крупный спорткомплекс в стране. В планах еще концертные площадки и социальный ресторан. А как же музеи, Кулак?

Но планы не так безоблачны, как кажется. Криминальный авторитет (бывший? нынешний?) столкнулся с региональным сопротивлением. В лице пронырливой Алисы Чернышевской, которую вы все должны тоже знать.

Она закончила славный путь мажорки много лет тому назад и стала паломничать как святая Алиса. Теперь она защищает территорию детского дома на границе с грандиозным проектом Кулака.

Пташки напели, что король и активистка люто ненавидят друг друга. А еще, без чего наша работа была бы скучна и бесполезна, оказывается, Чернышевская обслуживает Кулака. Да-да, именно там. В постели.

Но как вы догадались по фото, в этой истории есть еще поворот.

Судя по всему, а точнее по разбитой физиономии святой Алисы, бывший бандит — любитель поколачивать женщин. Утверждать не беремся, так как Кулак брезговал даже услугами эскортниц. Он у нас суровый парень, ни с кем ни разу не был замечен.

Должны сказать, что у Алисы Чернышевской определенно есть вкус. Многие из вас не знают, — как мы и до недавнего не догадывались, — но та громкая помолвка еще не святой Алисы и Дмитрия Загродского расстроилась по причине того, что он тоже ее избивал.

Кто уже не может дождаться посетить новый спорткомплекс в Васильках?»

Телефон на простынь откладываю. Он звонком терлинкает потом, но мне нужно время в себя прийти.

Ну что же.

Все тайное когда-то становится явным. Теперь все знают.

Откладываю горечь на потом, ведь…

… в висках барабан образовался, и кто-то бьет по нему. Тяжелый рок. Хэви метал.

Катастрофа это.

Васю выставили в ужасном свете, оболгали. Фото очень красноречивое, а в публичных делах — одно фото дороже тыщи статеек.

Ладно, меня все терпилой запомнят.

Но его обвинили в вопиющем насилии. Конечно, по факту всем плевать будет. Но формально, катастрофа вот для его легализации.

Бескровными пальцами беру трубку.

— Ты в пристройке? — рубит Вася, на фоне шум.

— Да.

Он молчит мгновение только.

— Уже прочитала, да? Блядь. Через пару минут буду.

Просматриваю формальные новости в серьезных изданиях. Там таких предположений нет, но вопросы задаются намекающие.

Потом в волосах он мне копошится губами, а на стол передо мной листки складывает. Стучит по бумаге неотесанно почему-то красными пальцами.

— Пиарные конторы, что со мной. Тут контакты. Тут их наброски за полтора часа.

— Вася, что ты делать собираешься? — вскидываю на него голову. Он собран, но раздражен.

— Ты посмотри, а решим вместе. Правду сказать, так подтвердить, что Загродский посмел тебя тронуть еще раньше.

— Боже, ты что, да нам любой ценой нужно доказать, что ты ни в чем невиновен, а на все остальное плевать! Они тут… они тут продумали, как я могу публично высказаться?

Обходит стол и теперь мое лицо своей ладонью поднимает.

— Ты че удумала? Да мне насрать. Тебя грязью облили, я этого так не оставлю. Ты об этом думай.

Пытаюсь прощупать, правду ли говорит. Действительно все равно что его в таком свете выставили?

Понятия не имею, он когда деловой — хм, попросту злой и все.

— В любом случае, нельзя позволить всем думать, что я с тобой, а ты… ну ты понял. Обижаешь меня.

А он меня глазами тоже прочитать хочет. Моргает пуще обычного. Вряд ли видит как я скукоженно край майки у бедра натягиваю.

— Поговори с ними, ты в этом лучше меня сечешь. И без фокусов, Алиса. Жертв вот не надо. Продумать хорошо надо, так как Загродский этот в больничке матрас пролеживает, и выплыть все может.

Опускаю глаза на бумагу, строчки стерильно ровными линиями смотрят. Прячу от него, конечно, как от воспоминания о мерзавце даже рядовые мысли в сосульки превращаются.

Кулак по столу ударяет, я даже не вздрагиваю. Все понял.

Целуемся слаженно: он меня жаром наполняет, чтобы лед весь лавой растопить.

— Алиса, я на зону мразь посажу. Там его убьют потом. Не хотел грузить тебя, но если ты все еще боишься… Не смей бояться. Больше никогда.

— Спасибо тебе, Вася, — накрываю его ладонь своей. — Если он причинит тебе вред, я тоже его убью. Это другое. Я — хилая и без навыков, но я придумаю. Я смогу.

По спине озноб крадётся, когда его пальцы мои волосы с плеч отводят. Тягучее движение, как кровь маслит под кожей, где пульс прощупывается.

Кулак в глаза мне заглядывает, своим внимательным, как всегда, взором. Но то ли взмах ресниц, то ли почти незаметное дерганье уголков выдает его смятение. Он смотрит на меня изучающе, словно в первый раз увидел.

Ладонь, поглаживающая меня по голове, излучает жар. И приятно, и тяжело, как при солнцепеке.

— Дурак тот, кто не поверит, что сможешь, маленькая моя. Только ради меня подставляться не будешь. Вот никогда. Мы говорили, Алиса. Проблемы я решаю. Любые. Если вот такое, как пиар, ты первая смотришь, а потом вместе порешаем.

К вечеру у нас с пиар-командой формируется план. Я готова публично выступить и переиграть тональность этой ситуации. Поставим акцент на том, что записки мне отправили и историю с колодцом сделаем публичной.

Теперь завтра будем это прогонять с Маратом, потому что Кулак согласен на такое только после того, как обезопасимся и мнение специалиста послушаем.

Вижу, что Вася, мягко говоря, не в восторге от моего желания внимание на себя перетянуть. И видно надеется, что Марат направление забракует.

Еще в тот день к Ване заглядываю ноут показать. Он-то пользоваться умеет, но пока непонятно насколько умело. Хочу его своим ноутом соблазнить, чтобы привык, а потом купить ему новый. Машину уже завтра выставлю на продажу — что уж тут. Ребенку нужно развитие.

Борюсь и смеюсь с упрямцем больше часа.

Все он прекрасно умеет. Еще и выдумал меня вокруг пальца обвести. Типа ничего непонятно.

— Больше нет синяка! — вдруг говорит Иван, зло уставившись в пыльный ковер на стене.