Гладиатор для неё (СИ) - Разум Алекс - Страница 19

— М-да уж, ситуация. — Атилию такое огорчило, — Надеюсь, об этом никто не узнает. А родственники мужа сейчас гостят?

— Уехали. На той неделе приезжали. — Серселия продолжала, нахмурившись, — Вьются вокруг него как змеи. Специально раздражают. Мужу после их общения становится хуже. Но не пустить их в отцовское поместье он не может.

Она не заметила, как, не спеша, они подошли к мраморной беседке у искусственного пруда. Рядом росло, широко раскинув ветви, очень старое дерево смоковницы. За колоннами Атилия увидела пожилого мужчину. На нем была белая, с двумя красными полосками, тога. Он сидел на резном деревянном стуле с высокой спинкой, и наблюдал на лебедей в пруду.

Они вошли в беседку. Приблизившись, Серселия положила ему руки на плечи. Он повернул голову и поцеловал в руку жену.

— Дорогой, это Атилия, дочь Тита Атилия, трибуна двенадцатого легиона. Она замужем за Луцием, казначеем императора. Помнишь, я рассказывала о ней.

Мужчина в ответ начал говорить очень тихо и неразборчиво. Серселия слушала, склонив голову ближе к нему. После пересказывала ей все, что он сказал.

— Мой муж говорит, что знает твоего отца как храброго солдата и ответственного командира. Он так же лично знал твоего деда. Он сильно сожалеет, что знатного патриция и консула так унизили, и выступал в его защиту. Рад видеть в гостях. Но заранее вынужден отказать в этом твоему мужу. Обычаи его рода не позволяют принимать в поместье отца безродных прихлебателей республики и выскочек, присосавшихся к телу империи.

— Благодарю за прием, — Атилия немного склонила голову в поклоне, — Я уверена, мой муж знает обычаи вашей семьи, и не посмеет побеспокоить вас здесь. Сенат провозгласил Адриана Отцом Отечества и в честь этого, император намерен устроить пышное празднование в Амфитеатре Флавиев. Мой муж вот уже несколько дней занять подсчетами расходов на все это.

— Знаешь, дорогой, мужа Атилии и ее саму, император пригласил к себе в ложу на почетные места.

Пожилой мужчина рассмеялся в ответ на это. То есть самого смеха она не слышала, но было понятно, что он смеялся. Звук, издаваемый им, больше походил на хрип или кашель. Только прищуренные и веселые глаза давали понять о его настроении. Атилии такое не понравилось. Она хмурила брови в немом вопросе. Он стал говорить дальше, и Серселия разъяснила.

— Муж просит тебя не обижаться на его смех. Он не сомневается, что ты приглашена к императору по праву. Дочери благородных семей этого заслуживают. Что касается приглашения сына бывшего раба, то он помнит, что когда-то безумный Калигула привел в сенат коня. Человек, получивший большую власть, может возомнить себя богом. Это совсем не означает, что он таковым является.

Атилия не любила разговоры на политические темы. Однако ее несколько возмутило услышанное, и она решила заступиться за честь Адриана. Считая не справедливыми такие слова по отношению к августейшему, от старого сенатора.

— Я считаю, что император заслужил такое звание. Он сделал много хорошего для республики. Грандиозные строительства и завершения начатых до него строек. Он прекратил все войны, чем осчастливил матерей и жен солдат. Разве этого мало чтобы по праву называться Августом, и быть обожествленным?

Мужчина стал серьезным и задумчивым. Мгновение спустя начал медленно отвечать, а Серселия расшифровывала сказанное.

— Он говорит — в тебе видна порода настоящей патрицианки и дочери своей семьи. То, что ты сказала действительно правда — Адриан управляет разумно. Но, во-первых не надо забывать, как именно он стал императором. Такое стало возможно исключительно по воле жены предыдущего правителя, а не по воле самого Траяна и сената. Заслуги Адриана на этом пути весьма сомнительны и спорны. Во-вторых, взгляни на ту гробницу, какую он себе строит на другом берегу Тибра, рядом с городом. По величию она напоминает пирамиды фараонов. А те, как известно, считали себя живыми богами. Это показывает, что он явно возгордился и возомнил себя божеством.

На этом месте старый сенатор захрипел и закашлялся. Атилия хоть и не знала врачебных премудростей, но поняла — муж ее подруги уже на пороге подземного мира. Нить его жизни уже тронули ножницы Судьбы.

Успокоившись, он продолжил, а Серселия озвучивала его слова дальше.

— Пока боги благосклонны к нему — это хорошо и для республики. Граждане процветают, империя крепнет, а слава Рима увеличивается. Но нельзя забывать, как они, те же боги, бывают, ревнивы к своей божественности. Известны многие случаи, когда гордецы, поднявшись к вершинам Олимпа, оказывались, низвергнуты с него. И весьма быстро. Вспомнить, например, самого Цезаря из дома Юлиев. Он смог завоевать огромные территории, и даже разбить великого Помпея. Но стоило ему возомнить себя богом, как неминуемая кара настигла его. Такое же можно сказать и об Александре Великом. Да и еще много о ком.

Атилия слушала старого сенатора с интересом. Она понимала, как разумны его слова, но некоторые сомнения у нее оставались. Ей не хотелось соглашаться, это ломало ее сложившиеся представления об императоре. Все же, пришлось уступить. Не смогла подобрать весомых аргументов для спора. Да и спорить она не любила.

— Вы очень умны. Я не готова дискутировать с таким как вы.

Старый патриций улыбнулся, и ответил через жену.

— Не каждый имеет смелость признать свою неправоту. Но я не стану больше вас утомлять. Серселия позаботиться об ужине и распорядится насчет размещения. А мне хочется еще посидеть здесь.

* * *

— Значит, они хотят напоить нас маковым настоем, — Германус не выглядел напуганным или удивленным, — Такое можно было ожидать. Эти бои — заказ императора, и нас охраняют преторианцы. В служебные помещения и к нам не подпустят посторонних.

В гостиной осталась только она с Германусом. Даже Фелицу отослала готовить спальню. Они сидели очень близко друг к другу. Слишком близко, и Атилия не чувствовала себя спокойно. Ей предпочтительней было бы говорить с ним на чуть большем расстоянии. Гладиатор воспользовался тем, что разговор имел деликатный характер, и сел совсем рядом. Она ощущала запах его тела и, даже, само дыхание. От этого мысли путались и внимание рассеивалось.

Ситуация становилась нелепой еще и потому, что они оба знали чем сейчас занимаются Серселия и Дакус. Эти двое уединились в одной из спален. Атилия взяла себя в руки и отвечала:

— Император может забыть выделить вам стражу.

— Вздор! — Германус в этих делах разбирался лучше, — Августейшему и не надо помнить о таком. Есть претор гвардии — он об этом позаботится.

— Ты не понимаешь, — когда речь идет об огромных деньгах и о положении в обществе, Луций не поскупится на взятках. Сам претор может быть подкуплен.

— Ну, это вряд ли, — он отвечал со смешком.

— Представь, если ему предложат за небольшую услугу такой дом. — Атилия описала рукой дугу, показывая вокруг, — Всякий устоит от такого?

Германус не ответил, он сидел задумавшись. Она продолжила:

— Вам надо самим подумать о своей безопасности. Попросить помощи у надежных приятелей. А лучше друзей. Они должны во время выступлений подавать вам воду и перевязывать раны, если понадобится. У тебя есть такие?

— Парочка найдется. Совсем плохо станет, если они подкупят эдиторов — которых назначат судить бой.

— Наши с тобой интересы сошлись, Германус. — Она говорила не громко, — Ты нашел кого-нибудь, кто мог бы помочь с Луцием? Теперь нам это обоим необходимо.

— С этим есть сложности, — Германус стал говорить тише, — В Субуре за такое никто не возьмется. Ни за какие деньги. Я говорил со Жмыхом — он там главный. Твой муж их кормит. Много серебра оставляет каждый месяц в их борделях. Платит защитный выкуп самому Жмыху. Но главное — он помогает им с чиновниками и судьями. Луций для них курица, несущая вместо яиц серебро. Ни одному идиоту и в голову не придет такую зарезать. После нашего со Жмыхом разговора, мне пришлось сюда уехать. Я теперь нежелательный клиент в Субуре. Думаю, они будут его охранять. Нужен другой план и другие исполнители.