Лес (ЛП) - Бобульски Челси - Страница 30

Я прочищаю горло.

Генри подпрыгивает, роняя альбом на пол. Он прижимает руку к груди.

— Ты напугала меня.

Я ухмыляюсь, но ухмылка хрупкая. Мои ладони слишком потные, а желудок слишком мутит, чтобы это было чем-то большим, чем эфемерным.

— Вот, — говорю я, протягивая ему одежду. — Это поможет тебе вписаться.

Он берёт джинсы и проводит большими пальцами по джинсовой ткани.

— Это бриджи?

Я киваю.

— Надеюсь, они достаточно длинные.

Я думаю, они должны подойти. Генри примерно того же роста, что и мой отец. А вот свитер вызывает больше беспокойства. У Генри узкая талия, как у папы, но грудь широкая, а на плечах можно носить подносы с обедом. Что-то подсказывает мне, что у него гораздо больше физической нагрузки, чем я ожидала бы от сына барона.

— Они слишком широки в ноге.

— Такими они должны быть.

— Разве люди твоего времени не находят их громоздкими? Разве это не мешает их ремеслу?

— Ну, мужчины моего времени, которые в твоём возрасте, обычно ещё не имеют профессии. Они просто ходят в школу, и весь день сидят за партами и, я не знаю, говорят о спорте и сиськах за жареными сырными палочками за обедом.

— Сиськах?

— Неважно. Суть в том, что это то, что мы носим в моё время, и если я собираюсь отвести тебя к костру, где ты будешь окружен толпой подростков, которые за милю чувствуют запах «другого», ты наденешь то, что я тебе скажу. Понял?

Он ухмыляется.

— Как пожелаете, миледи. Я к вашим услугам.

Вот если бы только все мужчины смотрели на это так.

Он пристально смотрит на меня. Я смотрю на него в ответ. Он крутит пальцем, как я делала раньше, и говорит:

— Отвернись.

— Ой.

Жар приливает к моим щекам, и я поворачиваюсь к нему спиной.

— Правильно.

Раздаётся много неуклюжих звуков, сопровождаемых проклятиями, которые он бормочет себе под нос. Я ловлю его тень на стене от моей настольной лампы, когда он пытается натянуть свитер, и мне приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Но когда его тень начинает снимать штаны, смех замирает у меня в горле, и я крепко зажмуриваюсь, моё сердце бьётся быстрее.

— Не поворачивайся, — говорит он после ещё одной минуты толчков. — Мне удалось надеть рубашку, но я… — выдыхает он, запинаясь на словах. — Я, кажется, не могу, э-э… то есть, что делать с металлическим треугольником?

— Металлический треугольник? О-о!

Застежка-молния.

— Эм.

Я хватаю из корзины грязные джинсы, которые были на мне раньше, затем делаю пару шагов назад, не отрывая взгляда от стены. Я наклоняю руки к нему, чтобы он мог видеть джинсы через моё плечо. Его волосы касаются моей шеи, когда он наклоняется вперёд, и его запах, этот землистый запах костра, окутывает меня.

Я демонстрирую, как работает молния на моей паре, и далее следует звук молнии на его джинсах, застегивающейся вверх и вниз, вверх и вниз. Так же, как и шнурок.

Застегнись, застегнись. Застегнись, застегнись.

— Понял? — спрашиваю я, всё ещё уставившись в стену.

— Наверное, — шепчет он в ответ.

— Могу я посмотреть?

Он не говорит «да», но и не говорит «нет». Я медленно поворачиваюсь на каблуках, и…

Всё моё дыхание покидает моё тело.

Свитер плотно облегает его в груди, но рукава и подол достаточно длинные, и, помоги мне Бог, мне нравится, как он выглядит, как ткань прилегает к нему. Большой свитер просто проглотил бы его. И джинсы подходят ему по ноге, но они немного мешковаты в талии — на самом деле это не имеет большого значения, так как многие парни так их и носят, но там, где обычно можно увидеть верхнюю полосу мужского нижнего белья от слишком мешковатых джинсов, есть кожа.

Довольно широкая полоса.

Мои щеки пылают, и я прижимаю руку к щеке, отводя взгляд.

— Нижнее белье, — говорю я. — Тебе нужно нижнее бельё. И пояс.

Боже, я идиотка.

— Нижнее бельё?

— Ты знаешь. Нижнее бельё? Одежду, которую ты носишь под одеждой?

Он снова краснеет. Я ловлю наше отражение в зеркале в полный рост на дверце моего шкафа, и вот мы оба выглядим как вареные омары.

— Я предположил, что люди вашего времени их не носили. Я допустил ошибку?

— Нет! — я говорю быстро. — Это была моя ошибка.

Вода в кухонной раковине всё ещё течет, и я слышу звон посуды, которую ставят одну на другую.

— Ты просто сиди тихо, а я сейчас вернусь.

Я пытаюсь не думать о том, что мне придётся рыться в папином ящике с нижним бельём, когда я пробираюсь обратно в мамину комнату, но мне повезло. Там лежит совершенно новая, нераспечатанная упаковка боксеров, которые мама, должно быть, купила для него раньше — ну, раньше. Я беру один из старых папиных ремней и на цыпочках возвращаюсь в свою комнату.

Разрывая упаковку, я швыряю нижнее бельё и пояс Генри, описывая, как нижнее бельё надевается точно так же, как брюки, а пояс продевается через петли вокруг его бёдер, а затем набираю номер Мередит.

Она берёт трубку после первого гудка.

— Винтер? Где ты?

— Извини, я буду там, как только смогу. Я должна была…

— Это потрясающе, — говорит Генри мне в спину. — Как это ткань может так растягиваться, не разрываясь?

Я слышу щелчок, который, как я могу только предположить, является резинкой нижнего белья, ударяющей по его плоти.

Я делаю ещё один шаг от него и прячу голову в угол.

— Я, эм, забираю друга семьи. Его родители в городе в деловой поездке, и ему нечем было заняться, поэтому я пригласила его. Я имею в виду, кто хочет быть один в пятницу вечером, верно?

Этот нервный смех. Мне действительно нужно взять это под контроль.

— Хорошо, я думаю, я посмотрю… подожду. Ты сказала «он’?

Конечно, это та часть, на которой Мер зацикливается.

— Хм, да?

— Ах ты, собака!

— Это не так…

— Ты просто не торопись, — говорит она, её голос сочится предложением. — Я всё равно занята преследованием Джонни. Я думаю, он действительно может пригласить меня на свидание сегодня вечером.

— Джонни Флетчер? Центральный защитник?

— Нет, Джонни Кармайкл. Принимающий.

— Что случилось с центральным защитником?

— Одно свидание, на прошлой неделе. Я же говорила тебе, помнишь? Именно он облизал моё лицо, как собачью миску. Я велела ему забыть мой номер. Ничего из этого тебе не напоминает?

— О, да, извини.

На самом деле нет, но это был бы не первый раз, когда я не обращала внимания на её болтовню о мальчиках.

— Я приду, как только смогу, хорошо?

— Не торопись, милая. Бери. Своё. Время.

— Всё совсем не так.

— Не волнуйся, — говорит она. — Я не скажу Тревору, что ты на самом деле интересуешься этим парнем. Хорошо, что у тебя есть выбор. Кроме того, он может быстрее пригласить тебя на свидание, если подумает, что кто-то вторгается на его территорию.

— Кто «он»?

— Разве это имеет значение?

— Неважно. Скоро увидимся.

Я сбрасываю звонок, поворачиваюсь и практически врезаюсь в грудь Генри.

— Так выглядит лучше? — спрашивает он.

Гораздо лучше. Джинсы по-прежнему низко сидят на его бёдрах, но теперь, когда ремень закрепил их на бёдрах, из верхней части выглядывает только примерно сантиметр чёрного нижнего белья. Вряд ли я смогла бы украсть пару старых папиных туфель так, чтобы мама не заметила, но туфли Генри всё равно выглядят дорого, из мягкой кожи и с серебряными пряжками. Кто-то, вероятно, подумает, что они от кутюр, снятые с подиума в Милане или что-то в этом роде. Со своими светлыми волосами до плеч и точеными чертами лица он выглядит так, словно сошёл с рекламы духов, держа в руках флакон «Eau de Prince Charming».

Внезапно в моей голове возникает образ девочек из моей школы с фальшивым оранжевым загаром и драконьими ногтями, заискивающих перед ним, и укол ревности пронзает мой живот. Что просто смешно. К чему мне ревновать? Ну и что с того, что другие девушки найдут его привлекательным? Это не имеет значения. Не похоже, что он собирается с ними встречаться или что-то в этом роде. Скоро он вернётся домой, в восемнадцатый век, надеюсь, со своими родителями, живыми и здоровыми, и тогда его смогут преследовать девушки из его собственного времени.