Рассвет придет (СИ) - Черепашка Гульнара - Страница 92

Прислуги, конечно, нет. Но можно связаться с охраной — отправить машину к ближайшему городку, чтобы привезли готовой еды. Хотя холодильник и так полон.

— И что же там такого делается?! Я вижу только камни и море! — кажется, Кэт нынче вожжа под хвост попала. Чего девчонки вдруг зацепились?

Чероки молча пожала плечами, глядя наружу.

Да, сложно не признать — картина пока что малоинтересная. Ну да, небосклон над морем чуть выцвел, сделавшись тускло-серым вместо чернильно-черного. И видно всего несколько звездочек. Притихшая вода в море выглядела свинцовой.

Но Охитека знал — всего пара-тройка часов, и картина разительно изменится. Он специально позвал друзей сюда, взглянуть на рассвет над морем.

Этот мыс был самой южной точкой континента. Именно здесь рассвет можно было увидеть раньше всех.

Последний рассвет перед наступлением лета. Несколько часов — и самая короткая ночь весны закончится. Солнце поднимется над тремя континентами, чтобы не спускаться с небосклона долгие четверо суток. Оно будет безжалостно печь землю все лето, лишь ненамного порой склоняясь ниже к линии горизонта. Однако коснуться этой линии оно сумеет лишь с приходом осени. И нынешний выезд на мыс, которого первым коснутся солнечные лучи, был в своем роде символическим для них четверых.

Первый рассвет весны они бездарно прохлопали. Было не до того. Лэнса находился в реанимации, Чероки — в госпитале.

После тоже было не до рассветов, так вся весна и прошла мимо. Лэнса восстанавливался после нескольких операций, одновременно пытаясь навести порядок в делах, запущенных во время его отсутствия. Чероки приходила в себя после тяжелых родов. Кэтери и Охитека тоже были завалены делами по самые макушки — обязанности новоиспеченных владельцев семейных капиталов поглотили обоих полностью. Во все приходилось вникать, каждый оборот вскрывались новые нюансы. Он только разок и вырвался к ней на новоселье, когда она сама зазвала его. Клятвенно себе пообещал видеться с ней каждые несколько долей суток — и бездарно прохлопал целую весну.

И вот — на пороге лето. Охитека решил вытащить-таки всех в свой наспех отстроенный дом для отдыха, чтобы встретить-таки последний рассвет перед долгим нескончаемым днем, что будет тянуться целый сезон.

Ему важным казалось это символическое действие: встреча восхода солнца, как знак — испытания позади, темную ночь сменили светлые времена и светлые события.

Он поставил чайник, полез в холодильник. Девчонки пусть спорят, если им от этого веселее — ничего страшного.

Чероки, должно быть, нервничает, что пришлось оставить малыша в гостинице с няней и охраной — она решила не тащить ребенка, которому исполнилось чуть больше трех суток от роду, в дорогу. Малыш едва окреп. Так что пробыть здесь долго не удастся: поглядят, как поднимается над водой солнце, как расходится медленно мрак над морем. И поедут обратно — в гостиницу на одном из курортов внешнего побережья.

Можно будет позже вернуться сюда с Кэт. Если она, конечно, согласится.

Охитека задумался на пару мгновений. С того памятного разговора в Колизее, который прервался суматошной поездкой через два континента, они не возвращались к теме замужества. Возможно, она сочла, что он забыл о сказанном тогда? Или решила, что это было не всерьез.

А может, сама не вспоминала — в конце концов, разговор тогда вышел смазанным.

В таком случае, стоило напомнить об этом. В конце концов, не ждет же он, в самом деле, чтобы она сама заговорила о браке! Это нелепо. Что у него будет за вид?!

Он принялся нарезать закуску, чутко прислушиваясь к происходящему в комнате.

Кажется, Кэт и Чероки бросили бессмысленный спор. Это Лэнса нашел выключатель, который зажигал неяркую точечную подсветку в отдалении от окон. Так что и становилось достаточно светло, и тусклый сумрак за окном не превращался в непроницаемую черноту.

Внутри дома повисло безмолвие, разбавляемое лишь тихим шорохом и звуками возни на кухне. Предрассветное умиротворение ощущалось, как никогда, отчетливо.

И это казалось правильным: к встрече нового дня следует подготовиться. Очистить мысли и душу, погрузиться в безмолвие. Пропитаться им.

Верно он решил — не пускать в дом никакой прислуги. Сделать какие-то мелочи можно и самому. А для охраны и сопровождения предназначались отдельные помещения — бункера в толще скалы, на расстоянии всего-то нескольких сот шагов от дома на берегу. На непредвиденный случай — кабельная связь. Защищенный кабель тоже тянулся внутри скалы. Снабжение и уборку обеспечат в его отсутствие.

Чайник мелодично засвистел, и нэси взялся за заварку. Когда грузил приготовленное на небольшой столик на колесах, заглянула Кэтери.

— Может, тебе помочь?

— Что, скучно просто так сидеть? — хмыкнул он. — Ноги так и рвутся куда-то мчаться?

— Ну, привыкла я за последние несколько суток, что поделать, — она слегка улыбнулась.

Улыбка показалась ему натянутой. Похоже, находиться в комнате ей стало неуютно. Что такого, медузий хвост, стряслось между нею и Чероки?

— Все готово! Из меня получился бы отличный повар. Или, как минимум, официант, — он широко улыбнулся и покатил столик в комнату.

Кэт посторонилась, пропуская его.

— У тебя еще есть шанс все переиграть, — заявила она насмешливо. — Ну, или профессия на случай, если разоришься.

Вот язва!

Чероки по-прежнему стояла у окна, заложив руки за спину и глядя наружу. А Кэтери-то ни при чем, — осенило Охитеку. Это у них с Лэнсой произошел какой-то разлад.

Сам Лэнса сидел в кресле, расслабленно вытянув ноги и прикрыв глаза. Нет, в этом как раз ничего удивительного не было — он вообще слишком легко и быстро уставал. Еще не до конца восстановился после выхода из госпиталя. И приходить в себя будет еще долго. Если вообще сумеет вернуться к норме окончательно.

Впрочем, медицина порой творит чудеса. Особенно — за деньги. Тем более — за большие деньги. Нет, Лэнса выкарабкался, дальше — дело техники. Просто нужно время.

— Уверен, что от чая никто не откажется, — бодро заявил Охитека.

— Я точно не откажусь, — Лэнса встрепенулся, выпрямился в кресле.

Густая тень сползла с его лица, и проступили изломанные черты — рассеченная бровь, темные провалы глаз, один из которых оказался бесформенным, затянутым складкой кожи. Охитека приметил, как Чероки обернулась и быстро отвела взгляд.

Что это — из-за шрамов она так нос воротит?! Вот же девчонки — непостоянный народ! А так рвалась из-под отцовской опеки.

Ладно, не его дело. Сами разберутся.

Охитека мысленно сам себе напомнил, что собирался пропитываться предрассветной тишиной и умиротворением. У остальных, видимо, тоже не было особенного желания болтать. Разговоры притихли. Только чашки изредка позвякивали.

В безмолвии все четверо наблюдали, как светлеет постепенно полоса над горизонтом, наливаясь слабой голубизной, нежным оранжево-розовым и золотистым.

Охитека изредка поглядывал на часы, боясь упустить момент, когда из-за кромки воды вырвутся первые солнечные лучи. И снова прилипал взглядом к далекой точке над морем. Та все сильнее наливалась свечением — словно ее раскаляли на невидимой жаровне.

Края облаков, растянувшихся редкой цепью, подкрасились алым. Небо незаметно из белесого сделалось голубым.

Он невольно моргнул, когда над водой протянулся, точно вынырнув из глубины, первый луч. Морская гладь заискрилась, заиграла лазурным, темно-синим и сиреневым. Золотистая дорожка в мгновение ока пролегла от далекого горизонта прямо к подножию веранды дома, стоящего над водой. На поверхности моря плясали искры света и цвет — но сама она оставалась безмятежно-гладкой, точно зеркало.

Да, совсем скоро повеет утренним бризом, поднимется легкая рябь. Но сейчас на море плясали лишь краски.

— А на остальных трех континентах еще не рассвело, — протянула задумчиво Чероки.

— Скоро рассветет и там, — отозвался Лэнса. — Несколько часов — и солнце появится над Колизеем.