Элина и Орбус (СИ) - Зима Лера - Страница 2

Веет вдоль лесных дорог быстрый ветер,

Ты бежишь сквозь ночь, сквозь страх, сбивая ноги,

Вдруг споткнешься, упадешь в огне тревоги.

Но жизнь идет, как снег течет несомый ветром

Над полотном дороги, невесомым пеплом.

Душа пуста... нет... холодна, замерзла от тоски,

Морозный холод душу сжал дыханием в тиски.

Душа замерзла, чуть дыша. Пронзенное летящим снегом,

Остыло сердце в тишине, под обреченным небом.

Душа нелепые надежды, усыпляет холод ветра.

Безмолвен лес ночной, как каменная Петра.

Он стал свидетелем того, как в тишине я

Упал, и жизнь моя сгорела, пламенея.

Снежинки падали на усыпальницу надежды,

Снежинки падали шурша на ткань одежды,

Окутывая белой невесомой шалью.

Мой пепел ветром унесло в неведомые дали.

От человека не осталось ни следа.

* * *

– Это же Андреас! Бедный дядя. Его последний стих… Да найдет его душа упокоения на небесах.

– Я нашла крестик, где след обрывался, когда пыталась догнать его. Это все, что от него осталось. Поспешила к схрону. Охотники уже побывали там, я отправилась следом, в надежде помочь захваченным лазутчикам освободиться. Конь изнывал, но мы домчались…

* * *

Трое мужчин, нервно оглядываясь, бегут по лесу. Там, в некотором отдалении от деревни, среди зарослей тёрна скрывались приземистые овин, дровяник и два стога сена. Никто не знал, что под сараем, сколоченным из горбыля, скрывалась землянка-схрон. Тайный люк был прикрыт поленницами.

– Здесь сидите, – наказал Иван своим спутникам, затворил лаз, прикрыв его дровами, и вышел на мороз.

Подул ветер. Стремительно нарастающий топот копыт разрушил тишину. Иван хотел побежать, но понял, что тем самым подтвердит подозрения врагов. Он набрал охапку дров и закрыл дверь.

– Отщепенец, стой! – крикнул черный охотник.

– Я ничего не сделал! – ответил мужчина.

Двое всадников приблизились. Один из них накинул на Ивана петлю и дернул: веревка затянулась на шее. От неожиданности Иван выронил дрова.

Второй всадник спешился и подошел к пленнику. Достав острый кинжал, приставил его к шее несчастного.

– Где лагерь бродяг? Говори! – глухо спросил он.

Иван растерянно смотрел на своих мучителей.

– Я ничего не знаю!

Охотник ловким движением вскочил на коня, и они помчались. Веревка повлекла Ивана, он упал на четвереньки. Чтобы петля совсем не удушила, ему пришлось бежать на всех четырех конечностях.  Наконец, мучители остановились.

– Отщепенец, веди к лагерю.

У Ивана не осталось сил сопротивляться. Он пошел туда, куда знал – к деревне. Иван не имел ни малейшего представления, о каком лагере идет речь, но сил спорить уже не было. Ему не оставалось ничего, как только смириться со своей участью. Всадники следовали за ним, держа, как собаку на поводке.

– Он не туда нас ведет.

– Он ведет обратно к деревне.

– Отщепенец, веди нас в лагерь бродяг.

– Послушайте! Я не знаю, я совсем ничего не знаю!

– Ты все нам скажешь.

Охотники помчались в сторону противоположную от деревни. Иван побежал за ними. Ноги тонули в снегу. Наконец, он споткнулся, и веревка поволокла его за всадниками.

Протащив несчастного несколько сотен метров, черные охотники замедлились.

– Останавливаемся.

– Он мертв.

– Стойкий отщепенец Ордена.

– Отыщем других.

Всадник отпустил веревку, они медленной поступью объехали тело и умчались прочь.

* * *

Охотники напали на наш след, когда лазутчики почти удачно завершили масштабную операцию, важную для Ордена. Но под конец что-то пошло не так. Орбус горел зеленым светом не переставая, а тучи не спешили прийти нам на помощь и скрыть глаз змеи.

Возвращаясь в лагерь, смельчаки Ордена попали в засаду и едва смогли улизнуть от черных охотников, застав меня в лесу на краю села, когда мы с братьями заготавливали дрова.

Они просили помощи, и братья помогли, не задавая лишних вопросов. Сначала Андреас приютил беглецов у себя дома, но это было слишком опасно. Потому вечером проводил их до нашего лесного хозяйства, где передал под опеку Ивану, который и укрыл их.

Я взяла в стойле Пегаса, самого выносливого рысака, и постаралась незаметно выискать безопасную дорогу на лагерь. Удача сопутствовала мне, но не моим братьям. Сначала я узнала о смерти Андреаса. Затем помчалась вызволить лазутчиков. Но охотники пленили лишь одного человека. Я затаилась, лихорадочно соображая, как его спасти. Но оказалось поздно, несчастный был уже мертв. Когда охотники скрылись, и мне удалось подобраться поближе, увидела: это был Иван. Его сердце не билось. Я вывела беглецов из схрона, они помогли мне похоронить брата, после чего отправились в лагерь.

Андреас и Иван даже не знали, ради кого и чего они погибли. Охотники приняли их за членов ордена… – сказала мама мне.

– А дяди не из Ордена?

– Нет, они ничего не знали. Они просто доверились мне, когда помогли беглецам.

– Что же дальше будет, мама?

– Ничего хорошего, Элина. Нам надо бежать.

Походная сумка и теплая одежда были уже приготовлены. Мама помогла мне одеться, и мы вышли на улицу. Все деревья, яблони у дома, кусты шиповника были покрыты серебром, блестя в свете фонарей.

Подошли к стойлу. Было морозно. Солнце еще не показалось над горизонтом. На небе светили звезды, Луна, Венера и мутно-зеленый спутник Орбус, в простонародье называемый Орбом. Тучи плыли по небу, изредка прикрывая обе луны темной пеленой.

– Мангольд знает, куда нужно держать путь. Раннее утро поможет тебе добраться до лагеря, не привлекая внимания темных охотников.

– Но как, мама, ты разве не поедешь со мной?

– Мне надо дождаться помощи от лагеря, чтобы вывести нашу живность. Я не могу бросить то, что мы наживали годами. Все это пригодится в лагере.

– Мама, я не хочу расставаться с тобой! – обреченно, почти плача, воскликнула я.

– Я скоро приеду к тебе! – обняла меня она.

– Вот, оберег, пусть хранит тебя. – Сказала мама, освободив меня из объятий и вложив в мои руки свиток, добавила. – Если настигнет тебя потусторонняя опасность, отгони всякий страх и читай.  И темные силы отступят. Но только потусторонние. Если увидишь охотников, беги и не попадайся им на глаза, от этих ничто не спасет.

Мама помогла мне взобраться на коня и промолвила: Крепко держи!

Я вцепилась в поводья, обреченно предаваясь судьбе. Происходящее казалось дурным сном, который развеется, как только я проснусь.

– Прощай, Элина! Удачи, – сказала она чуть дрогнувшим голосом.

– Пока, мама! – успела воскликнуть я в ответ.

И конь черногривый помчался, унося меня прочь.

* * *

За спиной остались родной дом, деревня, поле и лес, в котором я часами бродила и, когда-то в детстве играя, сражалась с выдуманными врагами. Теперь противники стали настоящими.

Неизвестность, которую я так жаждала долгое время, бывшая моей подругой в мечтаниях и снах, неожиданно стала меня пугать. Захотелось повернуть Мангольда обратно, пока не поздно.

Я сжала поводья, приникла к коню. Коли сделала шаг, уже назад дороги нет, жизнь изменилась раз и навсегда и, возможно, уже никогда не станет такой, какой она была для меня прежде.

Кто-то скакал рядом со мной. Снежные хлопья собирались в туманные очертания, напоминая фигуру всадника. Непрошенный спутник, как будто копировал меня. Я помахала ему рукой, и он сделал тоже самое.

– Привет! А как тебя зовут? – кликнула я незнакомцу.

Но ответа не последовало.

Снежный вихрь стал клубиться, подобно восточному дракону, и рассыпался в отдельные хлопья, растворился в воздухе с последним утихшим порывом ветра.

Облака, парящие над линией горизонта, стали окрашиваться в розовый и багряный цвета. Мой конь нес меня в сторону зарождающегося рассвета. Добрый ли это знак?..

* * *

Я не знаю, как долго мы мчались и сколько миль преодолели за время пути, но, похоже, путь подходил к концу. Впереди замаячили три домика. Дым от печных труб поднимался высоко в небо. За селением тянулся невысокий лес.