Безвременье страсти (СИ) - Зима Лера - Страница 49

Обогнули сарам и длинный, со множеством дверей, ряд погребов. А вверху высились все те же высокие мачты сосен, в прорехах меж которых мерцали далекие звезды. Из-за ветвей выглядывал и зеленеющий Орбус, вокруг которого и затеялась вся эта история.

Это был старый поселок, видавший виды, древний поселок под еще более древними звездами. Под величественным небом, которому безразличны наши устремления, цели, взлеты и падения, которые вечно парят в своем безразличии и равнодушии во вселенском пространстве.

– Добро пожаловать в мое скромное жилище! – пригласил Никколо в дом из красного кирпича.

– Вы можете разместиться здесь, – показал он охранникам маленькую комнату на две кровати.

– А тебе, Наталия, вот спальня. – Он открыл дверь, и Натали ахнула. Огромная комната, со шкафом, кроватью и просторным окном во всю стену.

Никколо ушел на кухню, а Наталия переоделась, достала из шкафа постельный комплект, застелила кровать. Подошла к окну, открыла шторку. Темный силуэт соснового леса и звезды над ним – открылись ей.

Когда Натали вышла в зал, Никколо перебирал книги в огромном книжном шкафу.

– Была книга, – сказал он, – по навигационным и маятниковым механизмам. Понадобится, как будем устанавливать механизм в башне.

Затем он отвлекся и раскрыл картонную коробку, на которой красными иероглифами были нанесены непонятные тибетские письмена.

Шары, ягоды, часы, шишки – все из замысловатого стекла, старой выделки.

– Вот закончим все наши дела, будем украшать Йултадскую ель. – Улыбнулся Никколо. И пригласил к столу. Оказалось, что он успел спуститься в погреб, вскипятить самовар. Охранники уже перекусили и отдыхали в комнате.

Наталия прошла в небольшую, уютную кухню.

В красном углу была закреплена статуэтка Богини, перед которой уже горела лампада.

Натали пригубила чай.

– Здесь везде Дорский лес, – сказал Никколо. – Он повсюду.

– Таинственный этот лес?

– Много легенд ходит о нем. Какие-то ты уже слышала. Говорят, ночами огненные шары летают над лесными полянами. Ходят слухи и о Митрофановом кладе.

– Кто такой Митрофан?

– Внебрачный сын Царя. Стал разбойником и грабил жестокосердных дворян. В здешних местах он разбил свое городище, и под озером спрятал клад.

– А давно здесь обитал наш народ? – спросила Натали.

– Дорский народ – потомки Митрофана. За это их и не взлюбили.

– Как же это мерзко! Всегда боролись за власть, не жалея ни судьбы, ни людей, ни даже богов!

Наталия посмотрела на красный угол. Она догадалась: образ Богини и лампада, – тоже дело рук Никколо.

Раньше в красный угол ставили фигуру домового, духа дома. Потом стали вешать иконы. А когда пришел Темный Пастырь, стал заставлять помещать в красный угол его портрет. Но что для Ордена Чистого Сердца его указания?

И теперь, в истоках дорского народа, лампада горела перед обликом Богини.

Хозяйка Дорского Леса – Богиня Корана. Богиня Печали и мудрости, королева времени и благодеяния. Она укрыла этот лес от темного влияния Темного Пастыря. Ее почитали местные крестьяне испокон веков. Ей соорудили алтарь.

Когда заговорщики прокляли деревню, стоящую у озера Тувия, все думали, что проклятие сработало. Но на самом деле Корана покровом своим укрыла селение и дала людям сделать выбор. Уйти оттуда или остаться там, но не в Эфроте, а в Безвременье. Многие ушли. Остался только хутор, со стариком и старухой

– Мне кажется, они сделали правильный выбор. – Думала Наталия. – Им много лет. Они намного старше нас. Живут в мире и покое. И даже нам помогают.

– А ведь механизм там, в Безвременье. – сказала Наталия.

– Да. Но он в надежном месте и у хороших людей.

– Столько сложностей с этим механизмом, словно живой.

– Он и есть живой. И Орбус живой. Посмотри, как он пульсирует, как бьется его сердце. – Никколо погасил свет, и Натали глянула в окно. Действительно, шар зеленого цвета дьявольски пульсировал.

– А Элина до сих пор там. И Флорентина в пути. – Вздохнула Наталия.

– Не переживай, все будет хорошо. – Ответил мастер.

– Но пока еще кристалл цел, и Орбус наблюдает. Мы в надежном месте, но полностью укрыться от Орбуса можно разве что в Безвременье, или при сильном сосредоточении всех сил наших братьев и сестер, как было в лагере ордена.

– Мы снова соберемся и объединим нашу силу и силу Кораны.

Орбус зловеще сиял.

Огонь лампады колыхнулся перед образом Кораны.

– Пусть она услышит наши мольбы – сказал Никколо и, пожелав приятных снов, удалился в свою спальню.

Натали умылась и отправилась в комнату.

– Лампада будет гореть всю ночь, перед Кораной, охраняя наш путь и наш сон от темных помыслов и вражеских вторжений в наши мысли. – Думала она. – Точно так же, как мы молились сохраняя покров. Теперь нас охраняет Богиня.

Натали вернулась в спальню. В окно лился нежный лунный свет, не отравленный бледным заревом Орбуса, который высился по другую сторону дома и здесь не был виден. Наталия укрылась одеялом и закрыла глаза. Постель оказалась мягкой и уютной.  Безмятежность быстро наполнила тело, и Натали погрузилась в сон.

А вот Сольдбис не спалось. То ли место пришлось не по душе, то ли любовные терзания не давали покоя.

Она любила его. А он всеми силами искал способ вернуть на землю ее – ее соперницу. Ну и пусть. Соль хотя бы посмотрит, стоит ли эта соперница ее слез? Послышались шаги. Кому-то не спалось.

–  Ты все же пришел ко мне, Валентин? – Сольдбис улыбнулась. Она гладила его шелковистые волосы, его могучие плечи, впилась в страстном поцелуе ему в губы, так, что от невоздержания даже слегка прикусила – почувствовала вкус крови.

– Прости, дорогой! – простонала она.

– Ничего, продолжай, малышка, – сказал он и, зарычав, как зверь, овладел ею грубо и нежно. И любил Валентин ее жарко, страстно, так, как не любил он ее в ту грустную ночь на одиноком хуторе, где она спасла и выходила его.

Когда Сольдбис проснулась, рядом Валентина не было. В восторге Соль нашла его, и только и хватило ей сил сказать: Какой же ты потрясающий был, милый.

– Когда? – удивился он.

– Сегодня ночью.

– А что я делал?

– Ты так яростно и сладко любил меня, Валентин!

– Я ночью спал. Наверное, тебе тоже приснилось? – еще больше удивился предмет ее воздыхания.

Сказка, что началась так неожиданно, так же внезапно обрушилась.

А быть может, он – подумала Сольдбис – страдает лунатизмом? Но это тоже хорошо. Значит, в глубине души, где-то там, внутри, самый чистый и непорочный, еще не знавший Элину, там, подспудно и тайно он все же любит ее!

А где-то в глухом лесу, в чертовом логове, творилось невообразимое. Как в Безвременье, облака бежали над болотом, сменялись сезоны и времена года. Снег таял, деревья покрывались листвой и сбрасывали ее в желтеющие бездонные ямы-озера.

Вода бурлила, вспениваясь огромными пузырями, которые с шумом лопались. При бледном свете луны из воды выбрался он. Он не помнил, кем он был и как его звали. Только чувствовал, что должен идти, туда, где вновь загорелось тепло человеческой жизни, где его ждут. По длинным волосам его стекали крупные капли воды, и неровной походкой нащупал он сушу в этом болотистом месте.

Он брел по лесу, и вокруг выла вьюга. Но ничто не могло сбить его с пути. Он знал, куда шел. Меховая шуба укрывала его тело, а вокруг была зима. Огненные глаза смотрели на него с ветвей. Но никто ему не мог помешать. По просеке он прошел к хутору, мимо квадратной дозорной башни, с которой никто не наблюдал. А там из трубы дома поднимался дым. Неизвестный зашел в дом, снял шубу и зашел в комнату.

– Валентин, ты пришел ко мне? – Девушка открыла глаза.

Он не знал, почему она так назвала его. Он даже не знал, как ее зовут. Он, вообще, не знал о ней ничего, кроме того, как сильно к ней тянуло его. Девушка впилась в его губы, поранив. Но вкус крови ему был давно знаком. Как и вкус боли, и горечь страданий. Откуда он пришел, невозможно было не быть с этим знакомым.