Умоляй меня (ЛП) - Дрейвен Грейс - Страница 11

— Я ничего такого не знала! То, что мы знаем о Гэвине де Ловет — это только то, что он нам рассказал, — она указала на зал. — Богаты они или нет, и я ставлю на «нет», но де Совтеры живут в крепости. В крепости, Цинния, построенной на скале, окруженной ущельем. Здесь есть разводные мосты, смотровые щели для стрел и зал, заполненный всевозможными острыми орудиями. Я могу только представить, как выглядит кухня. Эти люди, очевидно, нажили себе врагов, тех, кто хочет причинить им большой вред. Тебе не следует здесь находиться и мне тоже.

Цинния стукнула кружкой об пол. Морщинка омрачила её лоб, и она скрестила руки на груди. Луваен приготовилась, по крайней мере, к часу бесплодных споров.

— Этот замок был построен сотни лет назад, Лу. Эти враги давно умерли, — она провела рукой по корсажу. — Как видишь, я в полном порядке. И счастлива тоже. Кроме того, мне всё равно, что обо мне подумает кучка старух в швейном обществе.

— Тебе должно быть не всё равно, если ты собираешься выйти замуж за одного из их сыновей, — Цинния была красивой, умной и милой. Кроме того, она была упряма, и Луваен боролась с собой, чтобы не рвать на себе волосы в отчаянии.

Цинния задрала нос:

— Меня не интересуют их драгоценные сыновья.

Луваен приподнялась со стула:

— Ради бога, перестань быть такой глупой. Молодая незамужняя женщина, которая сбегает с мужчиной, становится мишенью для каждого Джименина и ему подобных, чтобы попытаться сделать её своей шлюхой, хочет она того или нет, — глаза Циннии наполнились слезами. Сердце Луваен дрогнуло. Она покинула кресло и опустилась на колени перед сестрой. Рука Циннии задрожала, когда Луваен на мгновение прижала ладонь к её щеке, прежде чем повернуться и поцеловать её. — Это горькая правда жизни, любовь моя. Что-то, от чего ты никогда не будешь страдать, пока я жива.

Грустная улыбка Циннии была необычайно мудрой. Она провела большим пальцем по скуле Луваен.

— Ты не можешь вечно быть моим рыцарем-спасителем, Лу.

— Посмотри на меня.

Они обе рассмеялись. Цинния шмыгнула носом и сморгнула слезы:

— Ты знаешь, что «Совтер» означает «безопасная земля»?

Луваен фыркнула:

— Забавно. Какой предок обладал прекрасным оборотом речи, чтобы выбрать такое имя?

— Зато уместно. Я здесь в безопасности — от Джименина и любого другого, кто мог бы заставить меня.

— Гэвин и его семья?

— Они обращаются со мной как с хозяйкой поместья. Гэвин ухаживает за мной, как любой благородный джентльмен, а Эмброуз — воплощение вежливости. Ты познакомилась с Магдой, — Цинния усмехнулась. — Она очень напоминает мне тебя. Я думаю, она расплющит любого, кто хотя бы косо на меня посмотрит.

Луваен всё больше и больше нравилась Магда. Она заметила, что Цинния не упомянула патриарха семьи:

— А лорд де Совтер? Он так же благороден, как его сын и слуги?

На этот раз Цинния на секунду заколебалась:

— Я дважды встречалась с Баллардом де Совтером. Он предпочитает одиночество, — она понизила голос. — Он изуродован и ходит в плаще с капюшоном, чтобы никто не мог взглянуть на его лицо, — в её карих глазах блеснула жалость. — Бедняга, я видела его руки. Искореженные пальцы с чёрными когтями.

— Когти? — Луваен вскочила на ноги, всё ещё держа Циннию за руку. Она потянула девушку за собой. — Что же это за человек с когтями? — вернулась та же паника, которая привела её в Кетах-Тор спустя бессонную неделю холода. — Найди мои сапоги и плащ и оденься потеплее. Нам придется оставить всё, что ты привезла. Встретимся в конюшне. Плаутфут достаточно большой, чтобы нести двоих. Мы поедем в седле.

Цинния отдернула руку.

— Прекрати, — рявкнула она. — Никто из нас не в опасности, и я никуда не уеду. Ты можешь остаться здесь со мной, — гнев и мольба сменяли друг друга на её лице. — Я хочу, чтобы ты осталась со мной, по крайней мере, до тех пор, пока Гэвин не сможет отвезти деньги Джименину, чтобы выплатить папин долг, — она снова скрестила руки на груди. — Но ты не заставишь меня уехать с тобой, сколько бы ты не кричала и не приказывала.

Луваен хлопнула себя ладонью по лбу:

— Боги, когда ты успела стать такой упрямой?

— Когда мне исполнилось десять лет, и я поняла, что ты мне не мать, а моя старшая сестра.

Замечание Циннии, произнесенное деловым тоном, заставило Луваен затаить дыхание. Она рухнула в кресло и несколько мгновений молча смотрела на сестру. Что-то только что изменилось между ними. Когда умерла вторая жена Мерсера Абигейл, тринадцатилетняя Луваен взяла на себя ведение домашнего хозяйства и воспитание пятилетней Циннии. Несмотря на то, что во многих отношениях это было трудно, задачи были для неё естественными, и как отец, так и младшая дочь легко поддались волевым указаниям старшего ребенка. Луваен затошнило от мысли, что за эти годы она превратилась в семейного тирана, пытаясь защитить тех, кого любила. Впервые Цинния по-настоящему восстала против неё, и Луваен растерялась.

— Если я вернусь без тебя, папа никогда не простит меня, — она потянулась к руке Циннии. — Пожалуйста, пойдём со мной домой. Мы придумаем, как победить Джименина.

Цинния сцепила пальцы и сжала их.

— Папа поймёт и пожелает мне добра, когда ты скажешь ему, что я в полном порядке и наслаждаюсь своим пребыванием в Кетах-Торе. И у нас уже есть средства успокоить Джименина, — она неуверенно улыбнулась. — В кои-то веки тебе придется поверить, что я могу не только спасти себя, но и помочь нашей семье, как и ты.

Луваен изучила ноги в чулках, глубоко вздохнула и, наконец, встретилась со спокойным взглядом Циннии:

— Я часто говорю людям, что в тебе есть нечто большее, чем красивое лицо. Может быть, мне нужно время от времени напоминать себе об этом.

Цинния усмехнулась:

— Может быть, — усмешка сменилась облегченным смехом, и сестры обнялись, — ты, наконец, перестанешь спорить со мной, чтобы поужинать и посмотреть комнату, которую приготовила для тебя Магда? Даже если я соглашусь пойти с тобой, нам придется переждать непогоду.

В животе у Луваен громко заурчало. Она похлопала по нему в знак покорности.

— Мне бы не помешало перекусить, — она схватила Циннию прежде, чем девушка успела убежать на кухню. — Во-первых, ты расскажешь мне, почему твой учтивый Гэвин не здесь, рядом с тобой, чтобы не дать мне украсть тебя.

Самый леденящий кровь крик, который она когда-либо слышала, ответил ей, отразившись от пола, как будто какое-то бедное существо заживо резали. Тонкие волоски на её затылке встали дыбом. Она не удивилась бы, если бы те, что были на её голове, сделали то же самое.

— Милостивые боги, что это было?

Помимо жалостливого вздрагивания Циннию, казалось, не волновали нечеловеческие вопли, эхом разносящиеся по всему залу.

— Лорд де Совтер… болен.

Луваен уставилась на неё:

— Чем? Он кричит так, словно его растягивают и четвертуют!

Цинния съежилась, когда крики достигли крещендо, прежде чем перейти в пронзительные стоны.

Ужас сотряс Луваен с такой силой, что у неё клацнули зубы.

— Что, во имя всего святого, происходит, Цинния? Ни один человек не издает таких звуков.

— Только те, которых пытают.

Обе женщины подскочили от нового голоса. Луваен споткнулась о свой стул, опрокинув его так, что он ударился о тростник и поднялось небольшое облачко пыли. Из-за ширмы, отделявшей кухню от зала, появился мужчина. Невысокий, плотный, одетый в мантию выцветшего лазурного цвета, расшитую серебром и тайными символами, вышитыми черной нитью. Белые пучки волос торчали из его головы, как щетина испуганного ежа. Он уставился на неё и Циннию глазами, неестественно большими из-за очков, сидевших у него на кончике носа. Этот нос дернулся вместе с заостренной бородкой, как будто он учуял что-то новое.

— Эмброуз. Я рада, что вы здесь, — Цинния бросилась к нему и присела в реверансе.

— Чародей, — решительно сказала Луваен.

— Чародей, — согласился он и протянул украшенную драгоценностями руку.