Умоляй меня (ЛП) - Дрейвен Грейс - Страница 29

Король Уолеран принял обвинение и защиту и провозгласил правила ведения боя.

— Битва начнется на рассвете и закончится на закате. Как и в ближнем бою, у вас есть право на перерыв и защиту, чтобы вы могли чинить оружие и доспехи и лечить раны. Суд будет благосклонен к победителю, а побежденные будут казнены. Вы все еще согласны с условиями?

Мужчины ответили твердым «Да».

Солнце поднялось над горизонтом, и король крикнул:

— Начинайте.

Баллард пристально посмотрел на своего противника, прежде чем они вышли на арену.

— Ты дурак, Грантинг. Ты пользуешься благосклонностью короля и имеешь собственные значительные владения. Хотя Изабо не может быть твоей женой, у меня нет никаких проблем, если она захочет быть твоей любовницей и родить тебе сыновей после того, как родится мой.

Седерик фыркнул: низкий звук, который медленно перешел в сердечный смех. Он вытер слезы с глаз и одарил Балларда волчьей ухмылкой, полной презрения.

— Какая мне польза от своры хнычущих ублюдков и шлюхи, единственная ценность которой — земля, которую ты теперь считаешь своей? — он качнулся под канатами, оцепляющими арену. Ухмылка исчезла, но не презрение. — Забирай свою ненаглядную себе и всех тех сопляков, которых она родит для тебя.

Раздражение Балларда по поводу того, что было простым земельным спором, превратилось в бурлящую ярость. Он стиснул рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. Изабо ненавидела сам его вид и никогда не упускала возможности заявить, что ей не терпится избавиться от статуса его жены и покинуть Кетах-Тор. Он принял ее враждебность без возмездия. Она выполнила свою часть сделки, выйдя за него замуж без борьбы и приняв его в своей постели, чтобы забеременеть. Он намеревался выполнить свое обещание и отпустить ее. Чувство вины, которое он почувствовал, нарушив это обещание, улетучилось при словах Грантинга. Несмотря на то, что Изабо танцевала бы на его могиле, если бы Баллард пал в этой битве, она не заслуживала Грантинга и его презрения. Баллард намеревался оторвать ему голову. Она будет ненавидеть его до самой смерти и даже больше за это. Он только надеялся, что в будущем она поймет, что ее идеальный любовник был продажной дворняжкой, и научится любить кого-то другого.

— Она любит тебя, Грантинг, — сказал он тихим голосом.

Они посмотрели друг на друга. Лязг щитов о острие клинков раздался в утренней тишине, когда двое мужчин отдали честь.

Седерик снова рассмеялся и поднял меч.

— Они все так делают, маркграф. И что?

-----*****-----

— Я смотрю, волчица еще не разорвала тебя на части, защищая своего щенка, — Эмброуз заговорил со своего места у двери стойла. Крошечные соломинки, поднятые сквозняком, пронесшимся по конюшне, закружились вокруг него, и несколько соломин застряли в его волосах.

Баллард не отрывал взгляда от седла серого скакуна, который должен был отвезти его в лес на давно назревшую охоту.

— Это Гэвин должен беспокоиться о нападении с ее стороны, а не я, — он поправил ремень подпруги под брюхом лошади. — Что ты здесь делаешь?

— Я иду проверить овец. Кто не мечтает отморозить себе яйца, пася животных глупее буханки хлеба?

— Волки в замке, овцы на пастбищах. Я думаю, что одних охранять легче, чем других.

Эмброуз фыркнул.

— Строптивица — кидается угрозами и не кусается.

Получив особую разновидность угроз Луваен, Баллард покачал головой.

— Я бы не стал это проверять, — он проверил ремень подпруги и поправил стремя. — Они здесь уже больше месяца, и Гэвин был неумолим в своих ухаживаниях. Если они с Циннией поженятся, никто не скажет, что в этом союзе не хватает тепла. Слепому человеку было бы трудно не заметить любовь Циннии Халлис к нему, но я чувствую себя так же, как тогда, когда она впервые приехала в Кетах-Тор. Проклятие все еще процветает, несмотря на ее привязанность.

Эмброуз провел рукой по лицу.

— Если не считать рог, который он в эти дни носит в штанах, я не думаю, что Гэвин тоже чувствует себя по-другому.

— Так что миф о «поцелуе истинной любви» именно таков и есть.

— Да. Ничто столь упорядоченное и легкое никогда не могло превзойти дикую магию, рожденную местью. Кроме того, так часто, как мальчик засовывает свой язык в глотку прекрасной Циннии, каждое проклятие в пределах восьми лиг будет изгнано, если простой поцелуй действительно работает.

Баллард глянул через плечо своего колдуна на открытую дверь позади него.

— Лучше говори тише. Если Луваен услышит тебя, я буду несколько дней выковыривать вилки из Гэвина.

— О-хо! Луваен, да? — Эмброуз приподнял брови. — Твоя защитница девственниц ведет проигранную войну с этими двумя.

Баллард пристегнул арбалет к седлу и проигнорировал вопросительное выражение лица Эмброуза.

— Возможно, это не так уж и плохо. Может быть, вместо поцелуя настоящей любви это будет настоящая любовь на сеновале.

На этот раз Эмброуз оглянулся.

— Возможно, ты захочешь последовать своему собственному совету и понизить голос. Мне не доставит особого удовольствия выковыривать из тебя вилки, — он прошел глубже в конюшню. — Никакое проклятие не стоило бы всей соли, если бы распутство могло его разрушить. Есть что-то, чего нам не хватает.

Конь фыркнул и топнул копытом нетерпеливо из-за приготовлений своего всадника. Баллард похлопал животное по шее. Магнус был одним из двух лошадей, которых он держал. Проворный конь с инстинктами хищника больше, чем жертвы, он нес своего хозяина на войну, защищал его лучше, чем большинство вассалов, и ездил на охоту с таким же энтузиазмом, как и охотники. У него никогда не возникало отвращения к Балларду, как у других лошадей, когда проклятие изменило его. Баллард задумался, так ли устал жеребец за долгие годы, как и он сам.

— Ты мыслишь, как маг Пути правой руки, Эмброуз. Дикая магия — это сила Пути левой руки5.

Тот пожал плечами.

— Непредсказуемо, непостоянно, но во всем есть нить разума. Мне просто нужно найти ниточку.

Баллард вывел Магнуса из стойла и вскочил в седло.

— Я уже говорил это раньше: у нас осталось не так много времени, — он схватил копье с наконечником, прислоненное к ближайшему столбу.

Эмброуз вздохнул, заставив солому, застрявшую в его волосах, задрожать.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Копыта Магнуса отбивали приглушенный ритм по покрытому соломой полу, когда Баллард повел его к двери.

— Скажи Магде, чтобы приготовила ножи и корыта к утру. Сегодня я охочусь на кабана.

Прошли те времена, когда охота представляла собой зрелище столь же праздничное, как и любой турнир. Кетах-Тор наполнялся людьми: слугами и фермерами, охотниками с тихими, выслеживающими запах лаймерами и большими волкодавами, натягивающими поводки. Магда и небольшая армия женщин и пажей накрывали завтрак на собрании, причем рыцари едва могли справиться с едой от волнения предстоящей погони. Теперь только он и иногда Гэвин охотились на оленя или кабана — смертельно опасное занятие при охоте на последнего, но животное давало много мяса, и Баллард считал, что стоит рискнуть охотиться в одиночку.

Снег сыпал танцующими завитками, когда он вел Магнуса к деревьям. Предрассветная тишина не скрывала ни одного звука, и Баллард прислушивался к случайному писку сони или шороху когтей, когда куница карабкалась по высоким ветвям березы. В отличие от великих охот прошлого, он охотился в предрассветные часы. Прогресс проклятия сильно изувечил его, но также принес пару неожиданных благ. Он мог видеть так же хорошо в темноте, как и при дневном свете. Блеск звериных глаз, который поражал Луваен каждый раз, когда она ловила его взгляд в тусклом свете, был небольшой платой за возможность охотиться в любое время.

Он двинулся по тропинке через густой подлесок, пробираясь к грязевой лужице, которая, как известно, привлекала диких свиней. Баллард заметил следы зубов на стволе одного дерева и наросты грязи на нескольких других, где кабан терся, чтобы соскрести засохшую грязь и паразитов. Отчетливый и неприятный запах донесся до его ноздрей. Магнус фыркнул от этой вони. Навострив уши, он резко остановился. Баллард доверял своему скакуну и ждал, подняв копье.