Умоляй меня (ЛП) - Дрейвен Грейс - Страница 4

— Мы продадим дом, папа, — она сердито посмотрела на Джименина. Он пришёл сюда не за деньгами, но воспользуется их долгом, чтобы заставить Мерсера отдать ему Циннию. Луваен поклялась, что они лучше будут жить дикарями в лесу, чем она позволит этому случиться.

Злорадный смех Джименина зазвенел у неё в ушах.

— Вы можете продать шесть таких домов, и они покроют только часть долга.

Она уперла руки в бока.

— Лжец, — выплюнула она. — Я проверяю счета. Я знаю цифры. Мы никак не можем быть должны вам такую сумму.

Он приподнял одну бровь.

— О? Разве ваш отец не рассказывал вам о своей авантюре со мной в караване с шафраном? Все документы подписаны, засвидетельствованы и хранятся в Купеческом доме, — он покачал головой в притворной печали. — Боюсь, для многих из нас этот год был неудачным. Бандиты напали на караван. Наш товар полностью утерян.

От этого откровения у неё перехватило дыхание. Луваен сжала плечо Мерсера, пока тот не повернулся к ней.

— Папа?

Его пристыженное выражение лица подтвердило рассказ Джименина.

— Мне очень жаль, Лу. В то время это казалось беспроигрышным вариантом.

Нет, нет, нет! Ей хотелось кричать. Она хотела встряхнуть отца за его доверчивость, пока у него не застучат зубы, а потом всадить свинцовую пулю в Джименина за его хитрость.

Улыбка Джименина стала шире, взгляд — диким.

— Я человек с глубокими карманами и сострадательной натурой, — он проигнорировал фырканье Луваен. — Отдайте мне Циннию в жены, и все долги будут прощены.

Она предвидела это несколько месяцев назад, предупреждала Мерсера, чтобы он не имел ничего общего с Джименином, но его вымогательство всё равно заставило её задыхаться. Мерсер возмущённо сказал:

— Не бывать этому. Я не продам свою дочь ни при каких обстоятельствах, — звенело у неё в ушах.

В голове у неё крутилась сотня способов перехитрить Джименина, и она перебила:

— Может, вы предпочтёте вместо этого вдову?

— Луваен! — отец изумлённо уставился на неё.

Она не сводила глаз со своего противника.

— Дон Джименин?

Он поднялся со стула, но не решился подойти ближе. Обычно он лишь коротко и безразлично кивал Луваен, сосредоточившись исключительно на Циннии. Теперь его взгляд скользнул по ней: от поношенных туфель по платью, прикрытому фартуком, к взъерошенным волосам. Луваен подавила желание почесать зудящую кожу. Его глаза на мгновение заблестели, когда он обдумал её предложение. Но он сухо усмехнулся.

— Вы красивая женщина, госпожа Дуенда, и ещё достаточно молоды, чтобы рожать детей, но когда-нибудь мне придётся лечь спать. Мне не нравится мысль, что я могу проснуться пронзенным одним из моих мечей.

Луваен даже не заметила, что затаила дыхание. Облегчение боролось с разочарованием. Она бы никогда не вышла замуж за этого мерзкого козла, однако его согласие и ожидаемое ухаживание дали бы им немного больше времени для планирования. Она потеряла преимущество с его отказом, но большая часть её благодарила милосердных богов, что он не был заинтересован.

Мерсер встал, и на этот раз его возмущение пересилило самодовольное превосходство Джименина.

— Ни одна из моих дочерей не продается и не обменивается, Джименин.

— Значит, вы даете мне нечто равное стоимости или удовольствию, — Джименин ткнул его в грудь, и Мерсер пошатнулся. — У вас есть две недели, чтобы принять решение. После этого я вызову своих агентов и лишу вас всего, что у вас есть. Вы можете размышлять о невинности вашей драгоценной дочери в тюремной камере.

Луваен подошла к маленькому шкафу за креслом отца и достала резную шкатулку. Она вынула из отделанного шёлком отделения один из пистолетов мужа, повернулась и прицелилась. Глаза Джименина округлились.

— Убирайтесь, — тихо сказала она. — И не вздумайте снова появляться на пороге нашего дома.

Он попытался насмешливо улыбнуться, но нервная дрожь подбородка выдала его состояние.

— Он не заряжен.

Щелчок кремнёвого курка заставил его побледнеть. Сердце Луваен глухо стучало у неё в ушах.

— Думаете, нет? — её палец лег на спусковой крючок.

Он медленно попятился к двери, и чем ближе он подходил к вожделенной безопасности, тем больше ненависть заострялась на его лице.

— Ты и я, стерва. Мы ещё не закончили.

Её рука ныла под тяжестью пистолета, но хватка Луваен оставалась такой же твёрдой, как и её голос.

— Да, не закончили, — пообещала она.

Хлопнула дверь, задребезжали оловянные тарелки, выставленные вдоль одной из стен, и Джименин исчез в возмущённом взмахе чёрного плаща. Луваен опустила руку и осторожно отпустила курок. Только потрескивание углей в камине раздавалось в гостиной, когда она возвращала пистолет в футляр и убирала его обратно в шкаф.

— Лу, ты чуть не застрелила его! — глаза Мерсера поглотили его лицо, и пряди седых волос встали дыбом, как будто в него ударила молния. Если бы Луваен не старалась спрятать дрожащие руки в юбках, она бы рассмеялась.

— Томас, наверное, перевернулся в могиле из-за того, что я не сделала, папа. Первое правило: если целишься из пистолета — лучше стреляй. Я нарушила это правило, — потрясение от столкновения с Джименином накатило на неё, и она рухнула в кресло, которое он освободил. Мерсер налил ей чашку уже тёплого чая, и она крепко сжала хрупкий предмет, чтобы не пролить.

— Что заставило тебя предложить ему себя? Ты презираешь Джименина.

Она сделала глоток, молясь, чтобы её руки перестали трястись.

— Я никогда бы не вышла замуж за такое отвратительное ничтожество. Я скорее подожгу дом, чем испорчу швабру, очищая его от пола.

Лоб Мерсера сморщился.

— Тогда почему?

— Чтобы выиграть время, — она посмотрела на потолок. Комната Циннии находилась прямо над ними. — Если бы у него была хоть капля чести, которой у него нет, он бы ухаживал за мной. А поскольку у меня нет чести, когда дело касается этого мужчины, я разорвала бы помолвку после того, как нашла бы способ либо расплатиться с ним, либо увезти тебя и Циннию от него. Я не в долгу перед ним, и из-за разорванной помолвки меня бы не посадили в тюрьму, — она всё ещё могла представить камеру изнутри и виселицу снаружи. Любой конфликт после этого, и кто-то определённо умрёт. — Жаль, что он понимает, что при первой же возможности я всажу ему нож между лопаток.

Мерсер занял своё место напротив неё, снова сгорбившись в побеждённой сутулости.

— Мы должны ему. Он имеет право на оплату.

— Да, но не имеет права требовать Циннию в обмен, — её руки дрожали теперь от гнева, а не от страха. — Почему, во имя всех богов, ты пошёл с ним на ещё одно предприятие, папа? Караван шафрана? Разве ты не понимаешь, насколько рискованно такое вложение? — Луваен отчаянно желала, чтобы её мачеха была жива. Хотя Мерсер когда-то был известен как успешный бизнесмен и торговец, именно его жена Абигейл обладала здравым деловым чутьём, разбиралась в прибыльных инвестициях и сложных переговорах. Она была семейным писцом и могла отчитаться за каждый полпенни, оставшийся в карманах Мерсера. Луваен не принадлежала ей по крови, но она унаследовала схожий денежный взгляд, и Абигейл научила её всему, что знала. Состояние Мерсера ухудшилось только после смерти Абигейл и замужества Луваен. Она всё ещё поражалась тому, как быстро ему удалось разрушить свой бизнес и растратить семейные сбережения, пока никто не видел.

Мерсер напрягся.

— Конечно, я знал об этом, но Джименин обещал огромную прибыль, как только мы выведем товар на рынок.

— Если вы выведете товар на рынок, чего вы не сделали.

— Откуда мне было знать, что бандиты нападут на караван? — он вцепился в подлокотники кресла. — Боги, Лу, ты как собака с костью.

Ему повезло, что он её отец, иначе она бы прогрызла его насквозь, а не просто искусала.

— Ты серьёзно? — её пальцы крепче сжали чашку, угрожая расколоть её. — Все знают, что Лэдллоу Хиллс — территория разбойников. Единственное, о чем можно с уверенностью утверждать, так это то, что солнце встает каждое утро.