Умоляй меня (ЛП) - Дрейвен Грейс - Страница 81

— Не спи, Лу, — настаивал Мерсер. — Не спи. Я принесу тебе воды.

Она приподняла веко, намереваясь спросить его, как он собирается это сделать, ведь он был так же крепко привязан к своему дереву, как и она к своему. Пара прекрасных сапог, блеск которых потускнел от грязи, появилась в ее поле зрения. Она подняла голову, пересиливая головокружение, и встретила удивленный взгляд Джименина.

— Приятно, что вы присоединились к нам, госпожа Дуенда. Хорошо спалось?

Если бы ее рот не был лишен слюны, она бы плюнула на него. Он протянул чашку, но отстранился, когда она потянулась к ней.

— Ради бога, мужик, — огрызнулся Мерсер. — Прояви немного милосердия. Разве избиения было недостаточно?

Джименин уставился на Луваен, и его рот изогнулся в легкой улыбке, которая не коснулась его глаз.

— Не совсем. Возможно, если убить ее на месте, — он грубо сунул чашку ей в руки. — Для вас обоих хорошо, что она все еще нужна мне.

Ее замерзшие пальцы дрожали, расплескивая воду. Ей хотелось жадно выпить ее, но вместо этого она сделала глоток, радуясь прохладной жидкости, которая скользнула по ее распухшему языку и пересохшему горлу. Луваен почувствовала соленый привкус крови, но, по крайней мере, во рту больше не было ощущения, будто она съела тарелку с песком. Еще одна или две чашки утолят ее жажду. К сожалению, Джименин не был в великодушном настроении. Он выхватил чашку из ее рук как раз в тот момент, когда она осушила ее.

— Достаточно. Мы теряем время, — он жестом приказал одному из своих людей развязать Мерсера, в то время как сам занялся веревками Луваен. Он разрезал веревки, которыми она была привязана к дереву, оставив одну, чтобы накинуть ей на шею. Затем освободил ее ноги, оставив связанными руки. Закончив, он потянул кончик веревки, свисающий с самодельного ошейника, чтобы рывком поднять девушку в вертикальное положение. Она покачнулась и подавила стон. Избиение Джименином и падение с лестницы убедили ее в том, что она превратилась в один огромный синяк. — Езжай спокойно, или ты испробуешь на себе еще больше моих кулаков, — предупредил он.

Несмотря на унижение, вызванное тем, что ее держали на поводке, как собаку, она оставалась молчаливой и послушной, не протестуя, когда он предоставил ей уединение в кустах можжевельника, чтобы удовлетворить природные потребности. Но когда он грубо швырнул ее на спину своей лошади, она не удержалась от стона. Его смешок зазвенел у нее в ушах, когда он сел на лошадь позади нее и взял поводья.

— Будет больно, — сказал он хриплым от предвкушения тоном и застыл у нее за спиной.

От этих слов у нее будто кожа начала слазить с костей. Он пришпорил коня, пустив его в галоп, и Луваен забыла о своем отвращении к его близости. Он был прав: было действительно больно. Каждый раз, когда копыта ударялись о землю, ей казалось, что одно из ее ребер трескалось. Каждый вдох казался смесью ледяного воздуха и осколков стекла, оседавших в ее груди.

Они ехали до тех пор, пока солнце не коснулось верхушек деревьев и отдаленный вой волчьей песни не донесся до них сквозь деревья. Луваен подсчитала, что если они продолжат в том же темпе, то доберутся до Кетах-Тор к полудню следующего дня. Если заклинание Эмброуза все еще работает. Если нет, то она проведет почти неделю в отвратительной компании Джименина. Часть ее надеялась, что чары рассеялись. Конечно, к тому времени те, кто находится в замке, будут знать, что к их двери направляются враги, и примут меры предосторожности, а именно уведут Циннию подальше от опасности.

Унылая поляна, очень похожая на ту, на которой она проснулась ранним утром, стала их временным лагерем. Луваен приняла еще одну чашку воды, но отказалась от черствого хлеба, который ей сунул один из людей Джименина. Ее желудок скрутило при мысли о еде, а челюсть заныла при мысли о том, чтобы жевать что-то более жесткое, чем каша.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, дочь, — Мерсер сидел рядом: слишком далеко, чтобы она могла дотронуться, но достаточно близко, чтобы он мог тихо говорить с ней.

— Я не голодна, папа. Кроме того, я бы не стала доверять ничему, что дал мне Джименин или ему подобные. Я удивлена, что еще не умерла от выпитой воды.

— Как ты себя чувствуешь?

Как будто она проехала, привязанная к копытам лошади Джименина, а не сидела на ее спине. Напряженное выражение лица отца остановило ее от перечисления множества жалоб. Она пожала плечами:

— Я не буду устраивать пляски с барабанами в ближайшие несколько дней.

— Я же говорил, тебе не следовало возвращаться в Монтебланко.

Она вздохнула:

— Знаю, но мы здесь и должны сделать все возможное, что остаться в живых так долго, чтобы я смогла вырезать сердце этой жабы своим кухонным ножом.

Как будто услышав ее угрозу, жаба неторопливо прошла через лагерь с зеркалом в руке туда, где она сидела, привязанная к столбу, который один из мужчин вбил в землю. Он что-то бросил в нее. Оно ударилось о ее плечо, отскочило и пьяно покатилось к ее ноге — яблоко, красное и блестящее. Воспаленный рот Луваен наполнился слюной при виде этого зрелища, хотя ее зубы предупреждающе стучали. Она перевела пустой взгляд на своего похитителя.

— Чего ты хочешь?

Джименин указал на яблоко:

— Знаешь, они неплохие. Прямо из погреба твоей соседки.

— Украли, без сомнения.

Он пожал плечами:

— Она не будет скучать по ним, — он поднес к ней зеркало, заставив ее прищуриться от солнечных бликов на стекле. — Мне нужно ее увидеть. Призови ее.

Ее ужасное отражение смотрело на нее в ответ: подбитый глаз, распухшее лицо, разбитая губа. Ее пальцы чесались от желания вырвать зеркало у него из рук и разбить стекло на тысячу осколков. Однако Джименин был осторожен и держал его подальше от нее.

— Зачем? Ты скоро увидишь ее лично.

Его хмурый взгляд предупредил, что она испытывает его терпение.

— Самая прекрасная женщина из всех. Какой человек, если не слепой, не захотел бы насмотреться досыта? — он еще сильнее нахмурился. — И затем, что я так сказал. Теперь призови ее.

Луваен нахмурилась так же, как и он, но сделала, как он приказал. Поднялся туман, за которым последовало колеблющееся видение каменной стены, которое так же быстро исчезло, превратившись в тонкие миазмы. Ее сердце остановилось на крошечный вдох.

Джименин потряс зеркало, прежде чем сунуть его ей в лицо.

— Что не так? Сделай это снова.

Она позвала Циннию по имени во второй раз, на этот раз с удовольствием. Произошло то же самое: туман, стена и снова туман, но Циннии не было. Если бы она не думала, что умрет от усилий, она бы вскочила на ноги и закричала от радости. Кто-то в Кетах-Тор узнал о ее судьбе, и Эмброуз поступил так, как она надеялась. Она одарила своего заклятого врага мягким выражением лица, когда он повернулся к ней. Он прыгнул вперед, запустил руку ей в волосы и дернул, откинув ее голову назад и обнажив горло. Луваен вскрикнула, а слезы затуманили ее зрение. Тонкий край холодного металла прижался к ее плоти.

Дыхание Джименина обдавало ее лицо прогорклыми клубами, а его глаза блестели:

— Что ты сделала с зеркалом, ведьма?

Она старалась говорить холодно и без эмоций:

— Ничего.

Он сильнее прижал лезвие к ее горлу:

— Лгунья! Почини зеркало.

— Я не могу исправить то, чего не ломала, ты, болван, — Луваен схватила его за запястье и впилась взглядом в пустые глаза Джименина. — Или режь, или оставь меня в покое!

Он отшвырнул ее от себя. Она упала и откатилась в сторону на случай, если он решит нанести еще один удар. Джименин взревел от разочарования и зашагал обратно туда, где его люди собрались вокруг костра, настороженно наблюдая за ним.

Ее первая победа с тех пор, как он вломился в ее дом и похитил ее и Мерсера. Луваен спрятала лицо за спутанными волосами, не желая, чтобы он заметил ее улыбку. Она повернулась к отцу и быстро кивнула ему, заверяя, что с ней все в порядке, несмотря на последнее мучительное столкновение с Джименином.