Два пути одного сердца (СИ) - Миленич Ива - Страница 1

Ива Миленич

Два пути одного сердца

Пролог

– Эйо! Яблони стоит хорошенько обрезать, разрослись.

– Весной.

– Сейчас.

– Тогда перед снегом, это же штрифель, язык можно проглотить! Кто режет ветки с яблоками?!

– С веранды всегда просматривался мост, а в ту сторону – колокольня. Так должно быть и теперь. Это вид из сада, пойдёт же смотреть виды. Для неё это экзотика. И из буфета всё спрячь – станет думать лишнее, расспрашивать, кто жил. А больше ничего, пожалуй, не нужно, без того слишком прибрано для запертого дома.

– С чего ей лезть в буфет? Может вообще посмотрит и не купит, зачем сразу яблоки губить и что-то прятать?

– Она купит, Эйо. Таких случайностей не бывает, – твёрдо заявил говоривший, спустился с веранды и направился в глубину садика к низкому дровяному сараю без окон. Уже потянув скрипучую дверь, он обернулся.

 – Я весь день буду работать с бумагами в нижней библиотеке. С секретарём Совета. Так что, не выйдет философствовать из-за каждого сучка, убирай всё лишнее сразу.

Дверь за гостем закрылась, вздохнув напоследок вместе с Эйо.

– Случайностей... – проворчал Сущий. – Да я с ног сбился, чтобы не потерялась Связь!

Часть 1. Дом с медузами. Глава 1

  На завтрак с бабушкой я собиралась, как на решающие переговоры, способные переломить ход войны. В этом противостоянии мне с самого начала была ближе роль миротворца, и сегодня я была намерена завести противоборствующие стороны в тупик. 

 Прошло почти полгода со смерти моего отца, а Айрин Меликофф не могла смириться с мыслью, что последняя жена её сына стала его единственной наследницей.

 Я очень любила родителя, а он обожал и баловал меня, но и в своих женщинах всегда души не чаял. В том, что личное имущество Эндрю Меликофф завещал супруге, я не видела ничего плохого или нелогичного.

 Папа болел, поэтому успел обдумать свой уход и подготовиться. Он прекрасно знал, что я теперь унаследую за бабушкой всё: поместье, коллекции, семейные дома и даже бизнес, хотя без акульей хватки Айрин он и полетит тогда ко всем чертям. В этой связи свою респектабельную, но куда более скромную недвижимость, ценности и счета отец оставил скрасившей его старость Сибил – улыбчивой длинноногой красотке не на много старше меня. Айрин теперь называла её не иначе, как выскочкой из Ньюхэма, и вовсю воевала с папиной женой в суде. Что хуже всего – и от моего имени тоже.

 Вот и нынче меня вызвали с самого утра и на свежую голову явно для новых инструкций: встречи с адвокатами и линия поведения на очередном слушании… А после очередного раунда обязательно должна позвонить Сибил, чтобы рыдать в трубку и в очередной раз восклицать: «О, Элис! Она хочет утащить мои скромные украшения в могилу?! Ты одна уживаешься со старой каргой, поговори с ней ещё раз!». А потом ещё раз... и ещё, и ещё... Одно и то же!

 За несколько месяцев порядком надоело быть линией фронта и я мечтала оставить их пересчитывать бриллианты один на один. Повод завести препирательства в глухой тупик и лишить обеих меня в качестве мягкого буфера подвернулся идеальный.

– Если бы Андрей хоть на фунт приумножил семейные деньги, я не сказала бы ни слова. Но он всю жизнь только порхал по светским раутам, как ныне его беспечная вдова!

 Я поморщилась. Айрин любила сына – его просто невозможно было не любить – и её здорово подкосила его смерть. Но разочаровывать бабушку опасно даже покойнику.

– Ну что-то он зарабатывал... Его картины в хороших каталогах и частных коллекциях.

– В коллекциях его друзей и любовниц, которым Эндрю их дарил! – процедила Ирина Петровна. – Откуда, скажи на милость, у него эти апартаменты в Нью-Йорке? Две сотни метров, пентхаус в Сохо! Для этого, полагаешь, Анна Меликова чуть не утонула в Шанхае в 1917 году, прыгая с парохода с центнером драгоценностей за подкладкой? Для этого мы врастали корнями в британскую аристократию и деловые круги, покупая связи, когда другие русские первой волны прожигали последнее, а затем побирались и ждали внезапного чуда?!

– Я всё знаю, дорогая, и понимаю тебя! Но ты давала ему деньги в избытке и добровольно, а последняя воля – не пустой звук.

– Верно, я сама поощряла увлечение Андрея искусством с самого его детства, как и твоё. Вот и поплатилась, – несгибаемая леди никогда не стеснялась признавать свои ошибки. – И да, тебе ли не знать – всегда была щедра с семьёй. С кем бы ещё?! Но эта костлявая ведьма из Ньюхэма – не наша семья. А ты постоянно увиливаешь от борьбы, вместо того, чтобы твёрдо встать, наконец, на мою сторону.

 Я вся подобралась – тянуть теперь незачем. Мой ход и партия начинается с белых, но бабушка куда более опытный шахматист, чем я. Она и научила быть настороже, пока противник не пожмёт руку победителю.

– По правде говоря, Ирина Петровна, я собираюсь увильнуть всерьёз, далеко и надолго, – я бесстрашно покосилась на бабулю, скептически заломившую бровь. – На продажу выставили нашу усадьбу. Дом с медузами, Григорьевское. Уникальный деревянный модерн, тебе не хуже меня известно.

 Ничто в жизни Айрин Меликофф не ценила так, как свои русские корни. Она бы и своё шропширское имение променяла на этот небольшой городской дом в российской провинции, не то что какую-то модную квартиру в Штатах и второсортные побрякушки Сибил. А с моим искусствоведческим образованием это однозначно моя миссия.

 Но ликовать рано, она будет думать! Рано, Элис...

 Моя обожаемая старушка замерла и прищурилась.

– Там же была библиотека или какой-то архив? Закрытый, но государственный. Как это теперь его продают?

– Какие-то дельцы умудрились выкупить в собственность. Я не знаю законодательных тонкостей. Ещё тридцать лет назад там всё было государственным, но как-то же недвижимость в России становится частной. Нужно проверять, первый шанс за сто лет упустить нельзя.

 Теперь бабуля должна сказать, что дом можно приобрести, а заняться им после тяжбы с папиной вдовой...

– Покупать непременно и срочно, за любые деньги! А ты поедешь, когда закончишь дела с наследством.

– Не получится, любовь моя! Дом хоть и в частных руках, однако – объект культуры регионального значения. Продаётся вместе с гласящей об этом мраморной табличкой и серьёзными обременениями в плане консервации и реставрации. Регулярная комиссия. Ехать должна я и сейчас.

 Айрин молча откинулась в кресле, двинув от себя по идеально сервированному столу опустевшую яичную скорлупку в изумительной мейсенской подставке. 

 Хорошо… значит больше вопросов, если повезёт, не будет. Ей всё понятно и дальнейшие возможные варианты блестящая шахматистка обдумает в уме. Через пару минут объявит победителя партии.

 Я осмотрелась в поисках еды. Да уж... собираясь в гости к аскетичной бабуле, позавтракать стоило дома. На глаза попалась вазочка с джемом и я принялась спокойно ждать, запивая его терпким чаем.

– Что же… красивый ход! – похвалила Айрин. – Господь милостив и дал мне таки одного толкового потомка. Через час свяжусь с Каспером. О билетах и визе, полагаю, ты уже позаботилась сама?

 Вот теперь можешь сплясать джигу, Элис! В своём воображении – хоть прямо на этой белоснежной скатерти. На лице же максимум радости... от ложечки сладкого малинового джема.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – По правде говоря, да, Ирина Петровна. И Касперу тоже предварительно позвонила.

Глава 2

– Меликову, значит, в договоре пишем? Ну на-а-а-адо же! Дом-то этих, ну дореволюционных Меликовых будет. Жить не жили, а ночевали, когда в картишки в городе дулись и на этих, ну танцах тряслись. Я вот видите – всё разузнал. Халупа-халупой, да и Григорьевское – не Ярославль, а всё же барская городская усадьба.