Три мести Киоре (СИ) - Корнеева Наталия - Страница 25

— Что я и говорила! Его строил один из самых бесталанных студентов университета на деньги, пожертвованные каким-то сумасбродом, — фыркнула Афранья и пошла дальше вдоль окон.

Дирижабль полетел над столицей, и с высоты Тоноль казался мрачным, огромным чудовищем, пронзенным прихотливо извивавшейся рекой. Некоторые здания узнавались, какие-то девушки определить не могли, и они даже не заметили, как постепенно, небольшими группами, уходили и возвращались пассажиры дирижабля.

— Я, пожалуй, посижу, — выдохнула Ниира, с жалостью отходя от окна к ближайшему креслу.

Но не успела она перевести дыхание, как последнюю группу позвали на экскурсию в рубку. С помощью Афраньи Ниира поднялась и преодолела коридор, прислушиваясь к разговорам троих ученых. Рубка была гораздо меньше галереи; слева и впереди стояли одетые в форму мужчины, напряженно наблюдавшие за какими-то приборами и державшие руки на рулях. Справа у переговорной трубки о чем-то спорил со свесившимся с лестницы механиком в синем комбинезоне капитан. Отпустив его, он повернулся к гостям.

— Собственно, отсюда осуществляется управление дирижаблем. Как видите, все приборы довольно просты и незамысловаты, — ученые кивнули, — не произошло никаких существенных усложнений по сравнению с предыдущими моделями дирижаблей. Можете рассмотреть поближе, но ничего не трогайте, пожалуйста.

Ниира и Афранья быстро осмотрели приборы, на которых колебались стрелки, попытались вникнуть в разговоры ученых, но в итоге бросили эту затею и встали подле рулевого.

Перед ними простиралась панорама не низа — окна здесь смотрели четко вперед, и облака летели столь близко, что, казалось, их можно рукой коснуться, и с такого расстояния они больше походили на густейший туман, чем на пух или комки ваты. Отдавал приказы капитан. Что-то невнятно-ругательное выплевывала переговорная трубка голосами механиков, гудели двигатели, но, повинуясь приказу, вскоре отключились, и рубку объяла тишина.

— Что происходит? — с волнением спросила Афранья у капитана.

— Мы летим по ветру, и за оставшееся время полета с отключенными двигателями как раз вернемся к мачте, — отозвался он, тут же возвращаясь к трубке, из которой опять неслись ругательства.

Афранья заворожено смотрела за проплывавшими внизу лугами.

Обратный путь Ниире дался гораздо легче: коридор она преодолела без страха, даже по трапу прошлась спокойно, без панической спешки, хотя дрожавшая площадка и ожидание лифта вернули малую толику ужаса. Но стоило ей оказаться на земле, как захотелось обратно на дирижабль, снова лететь, снова видеть маленькие домики, такие игрушечные…

— Вот! Теперь ты меня понимаешь! — улыбнулась Афранья подруге.

Ниира моргнула и отвернулась от дирижабля. Навалилась усталость, с новой силой заболела перегруженная нога, заставляя стиснуть зубы, тем более что так необходимая трость в виде зонта осталась подаренной, как будто принесенной в жертву, огромному механизму.

— Смотри, потушили… — чтобы отвлечься, указала она на остатки планёра.

— Скорее сам догорел, — фыркнула Афранья. — Пойдем узнаем, что случилось.

У обгоревших остатков всё еще находились люди, тихо переговаривавшиеся и качавшие головами. Пахло паленым и отчаянием, и начался мелкий дождик, увлажнивший траву. Девушкам охотно поведали, что планёр, стоило ему взлететь, загорелся, поскольку двигатель у него оказался плохонький, а дальше произошло крушение. Пилота удалось спасти, но проект оказался безвозвратно загубленным.

— О? Барон Гештада? Что он здесь делает? — спросила Афранья, взглядом указав на мужчину в синем мундире.

Барон стоял боком к ним, перед самыми обломками, и смотрел на них, как будто проклинал. Темные брови сошлись на переносице, а пышные усы понуро опустились от дождя.

— Он был тем, кто вложился в этот проект. Можно понять его разочарование, — услышали они в ответ от какой-то женщины, укачивавшей ребенка.

— Финансовое положение барона не так хорошо, чтобы тратиться на проекты, — фыркнула Афранья. — Ниира, ты как?

Бледная баронета смотрела на обломки, на собранного, как перед смертельным боем, мужчину, и понимала, что еще чуть-чуть, и она сядет на землю.

— Пожалуйста, отведи меня в автомобиль, — попросила она из последних сил.

Оказавшись с помощью подруги в транспорте, Ниира вздохнула и вытянула ногу, наслаждаясь покоем, пока водитель поднимал крышу от дождя.

— Едем ко мне домой, там тебя осмотрит наш семейный врач! Возражения не принимаются! — властно отрезала Афранья, суетливо поправляя кружева на рукавах.

— Афранья, я с радостью стану гостьей в твоем доме, но осмотреть себя не позволю. Я давно наблюдаюсь только у одного врача, больше никому не показываю ногу, — начала она осторожно. — Пойми и меня. Мне достаточно будет час посидеть спокойно, и всё пройдет.

— Ниира… Но ведь моя же вина, что вытащила тебя из дома, — Афранья натолкнулась на серьезный взгляд подруги и вздохнула. — Хорошо. Выпьешь чаю со мной. Кстати, ты никогда не рассказывала, как получила увечье.

Ниира слушала капли, стучавшие по крыше. Некоторые залетали внутрь автомобиля, оседая на одежде и бархате обивки.

— Зачем тебе знать? Это старая, уже утихшая боль.

— Ужасно, — вздохнула Афранья, усмирив любопытство. — Тебе необходимо съездить на север! Говорят, там у монастырей есть чудодейственные источники, где и слепые прозревали!

Ниира улыбнулась и отвернулась к пейзажу: в чудеса она не верила.

Глава 8

Эта ночь тянулась бесконечно. Дела закончены… Киоре лежала на крыше какого-то дома и смотрела в небо, затянутое туманом и облаками. Промозглая сырость пропитала костюм, и особенно остро ощущалось ее собственное, живое тепло по сравнению с холодным металлом крыши. Пальцы сжимали длинный и тонкий нож, одним ударом которого она оборвала жизнь женщины. Киоре подняла нож, вытянула руку перед собой.

Теперь и убийца… Странно. Она не жалела и не радовалась — не чувствовала ничего. Повернув нож, убрала его за голенище. Киоре не соврала Ястребу о том, зачем прибыла в Тоноль — недоговорила. Она желала мести до дрожи, до кровавой пелены перед глазами, до готовности на что угодно, лишь бы покарать, лишь бы отплатить той же монетой, лишь бы извести, уничтожить врага!

Но была одна проблема. Главного своего врага Киоре до сих пор не знала, и ее единственной надеждой оставался Доран Хайдрейк, а еще вернее — его архив в Тайном сыске. А может быть, нужная ей информация хранится во дворце, у императора под подушкой, чтобы никто не нашел? Доран это точно знал…

Птица счастья не смогла расшевелить этот камень, но не беда — у Киоре есть еще одна попытка, и на этот раз она будет осмотрительнее. А пока у нее есть немного времени, чтобы отдышаться, чтобы прийти в себя.

Киоре прикрыла глаза.

…Службы в монастыре тянулись долго и заунывно, службы составляли его жизнь и оттого казались бесконечными. Серая роба, положенная послушницам, кололась, а еще в нее мерзко поддувало. Платок в виде отреза шерсти едва справлялся с защитой шеи и спины, на остальное его не хватало. Лишь зимой она была готова молиться без остановки, потому что в молитвенном зале было гораздо теплее, чем в келье, из-за постоянно горевших свеч. Еще по зиме она радовалась работам в хлеву: свиньи и коровы были очень теплыми, а в свободную минутку можно было закопаться в сено, и совсем невыносимым после тепла казалось возвращение в крохотную келью с жесткой кроватью и тонким одеялом.

Сирота, она не знала жизни за стенами монастыря, оттого с жадностью слушала рассказы новоприбывших послушниц, осознавая пропасть между собой и ими. Они приходили — отчаявшиеся, смирившиеся, приносили с собой греховные истории и дуновение совершенно другой жизни, где не существовало молитв. Они рассказывали о рынках, о танцах до упада, о тяжелой работе в полях, о жизни в городе, об унижениях и о страстях. У их горя существовали тысячи оттенков, а у радости — миллионы, озарявшие глаза яркими искорками. И всё это перемалывала, уничтожала вереница молитв, создававшая из полных жизни людей серых призраков, наполненных знаниями свитков Ги-Ра.