Единственный (СИ) - Андерсон Диана - Страница 71

Опустившись перед ним, я крепко обнял ребенка.

— Кто нарядил тебя? Похож на принца, — подмигнул ему. Я ощущал гордость, глядя на него.

— Мама, — Алекс широко улыбнулся. — Я уже был у нее в номере, она такая красавица, — и он резко замолчал. — И поэтому, решил зайти после нее к тебе.

— Почему ты такой грустный? — с болью в сердце спросил я. Мыслей по поводу его привязанности к Мэтту у меня не было, но еще со вчерашнего дня я заметил, что его настроение резко ухудшилось.

— Вы с мамой уезжаете завтра, — досадливо выдохнул он. Я сжал его ручки в своих ладонях. — Я буду сильно скучать, — и он крепко обнял меня, обнимая за шею. — По вам обоим.

— Малыш, — поцеловав его в лоб, я посмотрел ему в глаза. — Мы с мамой очень тебя любим, — заверил я, и мальчик улыбнулся. — Обещаю, когда мы вернемся из Парижа — мы всегда будем вместе. Мы будем одной большой любящей семьей.

— Знаю, — он прижался ко мне и поцеловал в щеку. — Я тебе верю.

Я прижал его сильнее к себе, заглушая в себе слезы. Боже, я никак не могу привыкнуть к тому, что у меня есть взрослый ребенок. Который несмотря ни на что тянется ко мне, и считает меня родным.

— Я могу поговорить с женихом наедине? — из мыслей меня вырвал голос Ричарда Кренстона.

Мы еще не успели поговорить с ним, так как приехали в город только вчера. Отец моей невесты выглядел уставшим и больным, и я хорошо понимал, что ему неловко передо мной. Сэм сразу же вышел из бунгало, ведя за собой Алекса.

— Поздравляю, сынок, — отец Тины по-отечески обнял меня. — Я желаю вам с моей дочерью огромного счастья, — его глаза увлажнились и мне стало безумно неловко.

Мне было известно о его здоровье, поэтому я сразу же передал тестю стакан воды, и предложил сесть на кресле у кровати. Мы сидели молча минут десять, пока он набирался смелости заговорить со мной.

— Я знаю, что уже совсем поздно, — досадливо выдохнул он. — Но я хочу попросить у тебя прощения.

— Я давно оставил все в прошлом и забыл обо всем, — честно ответил я.

Ричард покачал головой, требуя выслушать его.

— Сынок, — обратился он ко мне. — Я несу этот груз в своем сердце уже много лет. Я никогда ни с кем не обсуждал это. Такого и врагу не пожелаешь, — он запнулся. — Вряд ли Кристина говорила тебе об этом. За неделю до ее совершеннолетия ей стало очень плохо.

— Я знаю об этом, — я старался прекратить его рассказ.

— Она упала с лестницы и потеряла сознание. Это было на моих глазах, — мои глаза невольно округлились. — Дочка не приходила в себя. Ей нездоровилось больше недели, и она пряталась в своей комнате, страшась моего гнева, ведь она скрывала от меня свою беременность. — всхлипнув, он опустил голову и разревелся. Мурашки пробежали по телу, когда я увидел грозного Ричарда Кренстона, плачущим. — Она не приходила в себя, — и он замолчал. — Я нес ее на своих руках бледную и худую всю в крови в больницу, — проговорил он дрожащим голосом. Я вздрогнул, но виду не подал. Боже. Мне хотелось прервать его рассказать, прекратить это безумие, но я хорошо понимал, что мне необходима полная картина. — Она могла умереть, если бы ей вовремя не оказали медицинскую помощь, — продолжил он. — Господи, я в жизни так не боялся…

Я присел на стул, напротив него, потому что ноги меня совершенно не держали.

— Тогда я поднял на уши всех знакомых и отдал все деньги, чтобы ее вернули к жизни. За ней ухаживали лучшие доктора и… твоя мать. Брэндон ты ее муж. К сожалению, нам не удалось поговорить с тобой до свадьбы, но я очень хотел, чтобы ты знал обо всем, — глядя мне в глаза, отчаянно проговорил он. — Сынок, когда я понял, что для моей принцессы, моей ненаглядной, избалованной девочки, в которой я души не чаял, важнее всего оказался ты — я сдался. Я сделал все, что смог, чтобы твой сын появился на свет и моя дорогая дочка выжила, — тихо протянул он. По телу пробежали мурашки. — Моя ненаглядная девочка провела свой восемнадцатый день рождения в больнице, зато живая и почти здоровая.

Мое сердце неистово стучало за грудиной, а руки затряслись от ужаса.

— Тина сильно заболела перед родами, — успокоившись, добавил он. — Дочка долго приходила в себя. Я чуть собственными руками не погубил своего ребенка, — и он заплакал. — У меня ведь Кристина — это единственный ребенок.

— Господи… — схватившись за голову, я осел на кровати. Я задрожал, наблюдая за реакцией своего тестя. Это действительно выглядело жутко.

— Оказалось, что не все продается и покупается и есть вещи важнее денег, — добавил он. — Я очень жалею, что поступил так с вами. Кристина перестала говорить с нами, стала совсем замкнутой. Я не хотел, чтобы она выходила замуж за того ублюдка, — выругался он. — Я задолжал ему денег, когда слег с инсультом, и вскоре он потребовал с меня всю мою компанию. Иначе он собирался пустить нас по миру.

Я опустил ладонь ему на плечо, успокаивая тестя.

— Дочка меня простила, — отчаянно повторил он. — И ты меня прости, сынок.

— Вы ни в чем не виноваты, — хрипло протянул я, убеждая тестя в правдивости своих слов. Он снова обнял меня, но уже крепче, чем в прошлый раз. — Спасибо, что поделились со мной.

— Я хотел поехать за тобой в Беркли и рассказать все о ребенке, но Тина уже была замужем и запретила беспокоить тебя, — Ричард покачал головой. — Знаешь, я ведь наотрез запретил ей рассказывать тебе о беременности. Я говорил Тине, что засажу тебя за это за решетку, — добавил он, а я поразился. Тина не рассказывала мне о таких подробностях.

Боже, она противостояла в одиночку всему миру. Как она выдержала все это…

— А оказалось, что сам чуть не сел и мог остаться ни с чем, если бы не ты.

Конечно ему не было известно, каким образом Тина вернула семейный бизнес. Но от этого мне не стало легче.

— Я очень любил Алека, сынок, — сказал он, и я снова вздрогнул. — И я надеюсь, что он все-таки простил меня, ведь из нас двоих он всегда был лучше. И твой сын очень похож на него.

Мой дорогой Алекс. Александр Хартер Младший*. Именно отец Тины дал моему сыну имя моего покойного отца. Поэтому моя мама и называла его ЭйДжеем. Когда я узнал об этом, то долго не мог прийти в себя, обливаясь слезами. Моя мама нарочно привела Алекса в тот день к нам, чтобы я познакомился с сыном. Ведь она тоже очень хотела, чтобы мы с Тиной были счастливы.

Я пробыл в своем номере почти что целую вечность, размышляя над словами тестя.

Улучив момент, когда на горизонте оказалось меньше людей и все доделывали последних штрихи перед свадьбой, я прошмыгнул в номер к своей ненаглядной куколке.

Увидев ее у зеркала, я обмер. В пышном свадебном платье она походила на настоящую принцессу. Девушка поправляла длинную фату и улыбнувшись, встала боком, улыбаясь и разглядывая себя с ног до головы. Ее глаза светились, и я понимал, что сейчас — она очень счастлива.

Она самая лучшая девушка из всех, кого я знаю.

Этого еще не видно, но только я замечаю изменения в ее фигуре. У нее совсем немного выпирает животик, а сама она стала еще соблазнительнее и женственнее, отчего я наблюдаю за этим с особым трепетом. Мне очень жаль, что я был лишен этой красоты, когда она носила Алекса, потому что нет ничего прекраснее вида моей беременной крошки. Посмотрев по сторонам, и окончательно убедившись в том, что никого, кроме Тины, в номере нет, я приблизился к девушке.

Кристина

Сегодня — самый счастливый день в моей жизни. Точнее, теперь каждый мой день стал самым счастливым, ведь наконец-то мое сердце получило свободу.

И Брэндон теперь рядом со мной.

Мы не виделись с ним почти сутки, и это оказалось слишком тяжело. Послышались тихие шаги, а затем крепкие руки обвили мою талию, нежно накрыли живот, поднялись выше и прижали к себе.

— Так соскучился, — бархатистый голос над моим ухом заставил меня по-особенному вздрогнуть от счастья. — Моя куколка.

— Брэндон, — прошептала я, опустив свои ладони на его теплые руки. Я запрокинула голову назад, теснее прижимаясь к мужчине. — Ты слышал, что жениху нельзя видеть невесту до свадьбы?