Эмма. Любовь и дружба. Замок Лесли - Остин Джейн - Страница 91

Ваш преданный и любящий сын,

Ф. К. Уэстон-Черчилль

Глава XV

Письмо не могло не тронуть Эмму за душу. Несмотря на прежнюю свою предубежденность, она, как и предсказывала миссис Уэстон, отдала ему должное. Как только она дочитала до первого упоминания собственного имени, устоять было невозможно: каждая строчка представляла интерес, каждое слово доставляло удовольствие. Когда же Эмма дочитала до того места, где речь шла уже не о ней, письмо сохранило свою привлекательность: теперь к ней вернулась прежняя симпатия к его автору, а история любви обретала особую прелесть в свете последних событий ее жизни. Она прочла все письмо не отрываясь. Он, разумеется, был виноват, но куда меньше, чем она прежде предполагала. Фрэнк Черчилль так страдал, так сожалел о содеянном, так благодарил миссис Уэстон, так сильно любил мисс Фэрфакс, что невозможно было оставаться к нему суровой. Душа Эммы была переполнена счастьем, и войди он сейчас в комнату, она, несомненно, горячо пожала бы ему руку.

Письмо столь ее впечатлило, что, когда опять пришел мистер Найтли, она захотела, чтобы он тоже его прочитал. Эмма не сомневалась, что миссис Уэстон была бы рада им поделиться, особенно с кем-то вроде мистера Найтли – человека, который видел в поведении мистера Фрэнка Черчилля столько предосудительного.

– С удовольствием на него погляжу, – сказал мистер Найтли, – вот только оно, кажется, длинное. Прочту его дома, верну вам завтра.

Но так никуда не годилось. Вечером собирался зайти мистер Уэстон, и письмо следовало отдать ему.

– Я бы лучше провел время за разговором с вами, – ответил он, – но раз уж того требует справедливость, то придется прочесть.

Мистер Найтли начал читать и почти сразу же оторвался:

– Предложил бы мне кто-то прочесть письмо сего джентльмена к мачехе пару месяцев назад, я не взял бы его с таким безразличием.

Он продолжил читать, а затем с улыбкой заметил:

– Хм! Пышное начало. Впрочем, в его духе. Каждый пишет по-своему. Не будем судить его строго.

Через некоторое время он добавил:

– Я сразу буду делиться своими мыслями, пока читаю. Хотя бы буду чувствовать, что я сейчас с вами. Тогда не так жаль будет потерянного времени, но если вы против…

– Отнюдь. С удовольствием послушаю.

Мистер Найтли продолжил читать уже с бо́льшим рвением.

– Вот здесь он лукавит, – сказал он, – когда пишет об искушении. Знает, что был неправ, вот и не может ничем оправдать… Плохо. Не стоило вообще заключать подобную помолвку… «Унаследовал склонность отца…» – это он несправедлив. Жизнерадостный нрав мистера Уэстона всегда помогал ему в его честных и благородных начинаниях, однако мистер Уэстон сам добился своего нынешнего счастья и полностью его заслужил… А вот это верно – он явился, только когда приехала мисс Фэрфакс.

– И я прекрасно помню, – сказала Эмма, – как вы твердили, что он мог бы приехать и раньше, если бы только захотел. Вы очень благородно сейчас об этом не упоминаете, но вы были совершенно правы.

– Эмма, я тогда был несколько пристрастен… и все же думаю, даже если бы дело не касалось вас, я бы все равно ему не доверял.

Когда мистер Найтли дошел до упоминания мисс Вудхаус, то счел своим долгом прочесть все, что касалось нее, вслух, то бросая взгляд или улыбку, то покачивая головой, то соглашаясь или возражая, то просто роняя ей какую-нибудь нежность. Наконец он крепко задумался и затем серьезно заключил:

– Очень это плохо… хотя могло бы быть и хуже… Он играл с огнем и слишком многому за свое оправдание обязан… Плохо рассудил свое обхождение с вами… Все время принимал желаемое за действительное и руководствовался лишь собственным удобством… Вообразил, будто вы разгадали его тайну. Естественно! У самого на уме один обман, вот по себе других и судит… Тайны, уловки – как они затмевают рассудок! Эмма, милая, разве не доказывает все это лишний раз, как прекрасно, что мы-то друг с другом честны и искренни?

Эмма согласилась, но при мысли о Харриет покраснела – тут она честной и искренней быть не могла.

– Читайте дальше, – сказала она.

Он продолжил, но вскоре снова прервался:

– А, фортепиано! Вот уж действительно поступок юнца, мальчишки, не способного оценить, что неудобства от сего жеста больше, чем удовольствия. Настоящее ребячество! Не понимаю, как возможно делать женщине подарок в доказательство своей любви, если прекрасно знаешь, что она предпочла бы обойтись без него. Он ведь сам говорит, что она никогда бы подобного не позволила.

После этого он некоторое время читал не прерываясь, а лишь бросая попутно одно-два слова. Признание Фрэнка Черчилля в собственном постыдном поведении заставило его отозваться:

– Сэр, я с вами совершенно согласен. Вам есть за что стыдиться. Что правда, то правда.

Прочитав строки, в которых говорилось о причинах их размолвки и его упорном желании вести себя, не считаясь с мнением Джейн Фэрфакс, мистер Найтли высказался еще раз:

– Недостойное поведение… Он вынудил ее, ради собственного же блага, поставить себя в крайне затруднительное и неприятное положение, а значит, должен был беречь ее от лишних страданий и почитать это своим главным долгом… Должно быть, ей было гораздо труднее, чем ему, вести тайную переписку. Он должен был уважать все ее возражения, даже самые неразумные – впрочем, таких у нее и не было. Вспомним: она совершила лишь одну ошибку – согласилась на тайную помолвку, – а понесла за этого столь суровое наказание.

Эмма знала, что он почти дочитал до поездки на Бокс-Хилл, и ей стало не по себе. Как ужасно она себя тогда повела! Пылая от стыда, она со страхом ждала, что он дальше скажет. Однако эту часть письма мистер Найтли прочитал спокойно, внимательно и тихо, бросив на нее лишь один очень быстрый взгляд. Он боялся причинить ей боль и, кажется, решил полностью забыть тот день.

– Да уж, о чувстве такта наших славных Элтонов и говорить нечего, – вскоре продолжил он. – Понимаю его чувства… Что! Она решилась полностью с ним разорвать!.. Писала, что сия помолвка принесла обоим лишь сожаления и несчастья, и она ее расторгает… Понятно, что она думала о его поведении!.. М-да, он воистину самый…

– Нет-нет, дальше читайте… Вы увидите, он тоже много страдал.

– Очень на это надеюсь, – холодно отозвался мистер Найтли, возвращаясь к письму. – Смолридж?.. Что? О чем это?

– Она согласилась поступить гувернанткой к миссис Смолридж, близкой подруге миссис Элтон, их соседке в Мейпл-Гроув. Интересно, кстати, как миссис Элтон переносит сие разочарование…

– Эмма, подождите, пока я не дочитаю… ни о слова о миссис Элтон. Одна страничка осталась. Ну и понаписал же он тут!

– Жаль, что вы совсем ему не сочувствуете.

– Ну, должен признать, чувство у него есть… Кажется, ему и впрямь было больно видеть, что с нею сталось… Не сомневаюсь, он питает к ней самые нежные чувства. «Стали дороже друг другу». Надеюсь, он надолго запомнит цену подобному примирению… На благодарности он, смотрю, не скупится: то тысячами раздает, то десятками тысяч… «Счастливее, чем того заслуживаю». Тут он не соврал. «Мисс Вудхаус зовет меня баловнем судьбы». Вот как? Неужели, мисс Вудхаус?.. Красивая концовка – ну вот и все письмо. «Баловень судьбы»! Так, значит, вы его прозвали?

– Кажется, вам письмо понравилось меньше, чем мне. Но теперь вы хотя бы – во всяком случае, я на сие надеюсь – лучшего о нем мнения. Возможно, и в ваших глазах оно сослужило ему добрую службу.

– Да, безусловно. У него имеются большие недостатки: неосмотрительность и легкомыслие. И правильно он говорит, что счастья своего не заслужил. Но поскольку он, несомненно, очень любит мисс Фэрфакс и вскоре, надеюсь, свяжет с нею всю свою жизнь, то я вполне склонен верить, будто он исправится и научится от нее и твердости характера, и верности принципам. А теперь позвольте переменить предмет разговора. Меня сейчас занимает совсем другой человек, не могу больше думать о Фрэнке Черчилле. Эмма, я сегодня с самого утра размышляю вот о чем.