Третий Завет. Тетралогия (СИ) - Александр Захаров - Страница 125

Облегчённо выдохнув, оглянулся. Люди вокруг замерли, явно вслушиваясь в звучащий в голове Голос. А, нет, повернув голову, поймал сосредоточенный и осмысленный взгляд альвийки, которая глядя мне в глаза молча наклонила подбородок. Интересно, у неё тоже есть навык, позволяющий быстро получать и осмысливать системные оповещения, или она от природы быстро соображает? Не важно, быть может дело в том, что она просто опытнее, чем любой из нас. Поднимаю вверх кончик копья, освященного оружия, приобретённого мною у Гавриила после взятия Маргата. Его длина больше трёх метров, так что опускать его следует лишь непосредственно перед ударом. Ранг – всего лишь F, а значит, по прочности оно почти не отличается от обычного копья. Если сломается, то на ремонт придётся потратить дополнительные очки Системы или баллы репутации с Богом. Возможно, я зря пожадничал, и стоило улучшить его до Е‑ранга, попросив Гавриила наделить его свойством прочности. Но священных очков на все мои хотелки в любом случае не хватит.

– В атаку! В Ра‑ай! Иншалла‑а!..

В общий хор неожиданно вплелись звонкие девичьи крики, – Хехехчин и Мэрион тоже не сдержались. Хотя жрице демоницы то что? Если кто и выживет в этой резне, так это она. А в следующий миг я выбросил лишние мысли из головы.

Укол. На моём первом противнике нет кольчуги, поэтому копьё пронзает его насквозь почти без сопротивления. Мне даже показалось, что я услышал лёгкий треск разрываемой плоти, перед тем как отозвал оружие обратно в карту, за мгновение до того, как его бы вырвало из руки. На первый взгляд ситуация может показаться далеко не безобидной, ведь даже смертельно раненый человек зачастую ещё способен сражаться, и, например, снести мне саблей голову с плеч. Но не в этом случае. При смертельном ранении оружие Системы выпивает жизненную силу жертвы мгновенно, что влечёт такую же мгновенную смерть. А мёртвец уже не способен за себя отомстить.

Шурх! Чужой наконечник соскальзывает с моего выставленного под наклоном цельнометаллического щита, срываясь в сторону. В столь прочной и совершенно гладкой поверхности определённо есть свои плюсы. Удар! Разогнавшийся Глэйс буквально сносит с ног красивого, но гораздо менее массивного арабского жеребца, с богато одетым всадником. Столкновение столь сильное, что я едва не вылетаю из седла, а замахнуться бастардом просто не успеваю. Противник оказывается уже за моей спиной, и нет времени оглядываться, чтобы посмотреть, что с ним случилось. Да и желания тоже, – не до того.

При столкновении «в лоб» двух отрядов конницы всё происходит очень быстро, – чуть замешкался и враг просто исчезает из поля зрения, а впереди вырастает следующий, подчас не один. Рублю выхваченным мечом, но турок в кожаной «чешуе» поверх халата успевает подставить лёгкий круглый щит из ивовых прутьев, обтянутых для прочности цветной нитью, который я разрубаю до бронзового умбона, скорее всего вместе с держащей его рукой. Ещё раз ударить не успеваю. Конь противника, после скользящего столкновения с Глэйсом, с жалобным ржанием сбивается с шага, и оказывается уже позади нас, вместе с заваливающимся на спину наездником. Скорее всего, до него дотянулся саблей кто‑то из следующих за мной.

А на меня уже накатывается следующий воин, широко раскрывая рот в крике. Возможно, даже нечто осмысленное, но я ничего не слышу, в висках шумит кровь и бурлит боевой азарт. Вскидываю щит. Удар! Колю в ответ и конь волочёт моего противника мимо. По клинку пробегает знакомая рябь жизненной силы погибшего. Халат на голое тело – не чета доспеху. Впрочем, от такого колющего удара не спасла бы и кольчуга, – разве что самого густого плетения. К счастью встречаются они редко, так как слишком дорого стоят.

Руку сильно дёргает, но я успеваю выдернуть клинок, до того как его вывернуло бы из пальцев. Не успеваю оглянуться, как впереди возникают сразу двое, и я закидываю щит за спину, перехватывая рукоять меча двумя руками, решив положиться на своего коня, крепость доспеха, мастерство во владении оружием и воинскую удачу. Удар! И ещё, и ещё… Бешено рублю обоеручь направо и налево, иногда пропуская скользящие сабельные удары, и в какой‑то миг турки передо мной внезапно исчезают. Я даже не сразу успеваю сообразить, что именно случилось. Поразительно, но ещё пара воинов из моей охраны тоже ухитряются прорваться. Причем из оставшейся за нашими спинами кучи‑малы продолжают доноситься лязг стали и крики, – остальные завязли, но продолжают сражаться. Бежать нет смысла, – догонят и посекут стрелами. Опять же – знамя осталось в свалке и ещё держится, а нет для рыцаря позора большего, чем в бою отступить прежде, чем пало знамя. Тем более, если оно – его собственное.

При прорыве вражеского строя я получил новый уровень – одиннадцатый. И по становящейся очень неприятной традиции на моём личном счету теперь лишь шесть из двухсот двадцати ОС. На отступление в божественный домен не хватит, пусть это и не имеет сейчас значения. Как не имеет его и наличие у меня малой карты Возврата , своего рода индульгенции. Некоторые повеления надлежит исполнить, не смотря ни на что, или погибнуть пытаясь.

Благодарение Господу, получаемое от процесса личного Возвышения удовольствие принял на себя дополнительный поток сознания, и моя рука, нанося и отражая удары, не дрогнула. Ничего удивительного в получении нового уровня нет, – большую часть баллов репутации я перевёл в ОС, воспользовавшись подаренной Гавриилом возможностью. По стандартному курсу – один балл к двум очкам Системы. Его своеобразное извинение за неласковый приём, которым он меня встретил по возвращении из Школы Равновесия. Уж очень «заархивированная база знаний» в моём сознании – дар Наставника Школы – походила на ментальную закладку, – нечто наподобие особенно заковыристого и зловредного проклятия, подчиняющего человека чужой воле.

Я вспомнил бескрайнюю безрадостную равнину с воткнутой в неё башней и мысленно вздрогнул. Не время для воспоминаний. Пока я не окунулся снова в горнило боя надо решить, во что вложить полученные свободные очки параметров. Хотелось бы в силу, или ловкость, или… но всё это тщетная суета и насмешка Падшего над моими желаниями. Реалии кипящего боя не позволят дождаться окончания перестройки организма и исчезновения связанных с этим ощущений. Вновь недрогнувшей рукой вкладываю оба полученных очка в Удачу . Видит Бог, сегодня она мне понадобится.

Удача: 8/10

Магический резерв Глэйса просажен на четверть. Мысленно морщусь, хотя и это тоже ожидаемо. После возвращения из школы Равновесия , когда, наконец, появилось свободное время, я щедро поделился со своим боевым товарищем божественной наградой. Поднял ему уровень до пятого, вложив полученное очко характеристик в выносливость , а ещё попросил и получил в дар от Гавриила магический навык «Неутомимость» (E, 1/1). О его действии не сложно догадаться по названию, как и о том, что он расходует магическую энергию. Не смотря на отсутствие перспектив к развитию этот навык оказался орихалкового ранга редкости и потребовал регистрации в Хранилище Знаний. Причина в его эффективности, но оборотной стороной могущества оказалась прожорливость. Ману он высасывает как голодный младенец грудное молоко. Чтобы она не заканчивалась почти мгновенно, мне пришлось повысить уровень магического дара Глэйса до третьего, но даже так это увеличило время скачки с максимальной скоростью всего лишь на три минуты. Ерунда? В бою эта ерунда может спасти мою жизнь. А вообще‑то редкий конь сумеет проскакать на своей максимальной скорости дольше двух‑трёх минут, так что навык увеличил это время практически вдвое. В менее утомительных режимах движения конь тратит меньше сил, а значит и расход магической энергии на поддержание действия «неутомимости» существенно снижается. При движении рысью её хватит минут на двадцать. Но навыком управляет инстинкт, а не разум, поэтому Глэйс бездумно и экономно тратит и обычные свои силы, и волшебные. Отсюда и снизившийся на четверть резерв. У прочих коней моего копья такой поддержки нет, да и сами они «пожиже», так что скоро устанут и долго в любом случае не протянут.