Буду твоей Верой (СИ) - П. Белинская Ана - Страница 5

***Вещевой рынок Дубровка-действующей рынок в Москве.

6

— Куда собрался? — доносится из прихожей голос мамы.

— Я же говорил, что иду на игру с пацанами, — слышу возню брата и звук застегивающейся молнии.

— Ром, ну возьми Веруню с собой, будь братом, — умоляющим голосом шепчет брату мама, наверняка уверенная в том, что я не слышу их из комнаты с открытой дверью через два метра от них и в наушниках, — что-то она загрустила совсем.

Это действительно так.

После того, как я забрала свои вещи из гардеробной, на читательский брифинг я не пошла. Вряд ли кому-то из ребят понравится лицезреть мой распухший нос и красные глаза, да и у меня настроение было не тем, чтобы обсуждать предстоящий марафон «Ночь в библиотеке».

Я бежала домой уже не с такой фанатичной аккуратностью, и один раз мне даже захотелось специально наступить в грязную лужу и намеренно испачкать опротивевшие замшевые сапоги. Но благодарная умница-дочь во мне не позволила совершить столь неблагоразумный поступок обиженной девочки, напомнив, какого труда стоит моим родителям одевать нас с братом.

Злясь на себя, мне хотелось утроить протестующий бойкот и наказать себя отказом от обеда.

Но мамины котлеты призывно смотрели на меня из глубокой жаровни, а воздушное картофельное пюре так и манило проверить, настолько ли оно такое нежное, как кажется.

И я проверила.

Отказаться пришлось от чая с конфетами, но это я сумею пережить.

Наспех сделав домашнюю работу, я даже не стала садиться за проект Бубновского, а решила пострадать, завалившись в кровать и обняв любимую желтую подушку в виде улыбающегося в очках смайла, которую мне подарил брат на восемнадцатилетние. Включила плейлист из папки «поплакать» и воткнула наушники, сделав музыку ненавязчивым фоном.

— Издеваешься, мам? — громко шепчет Рома, — ты видела ее лицо? Она мне всю репутацию испортит, — вот же засранец.

С другой стороны, он прав. Сейчас я похожа на печальную какашку и вряд ли смогла бы составить брату компанию.

— Какую репутацию? Лентяя и оболтуса? — обожаю мамулечку.

— Ну маам, — канючит мой говнистый братец, — ребята в компании даже не знают, что у меня есть сестра.

— Вот и узнают. Иди, пригласи Верунчика с собой, пусть девчонка проветрится от своих учебников, — не сдается мамуля.

— Там компания совсем не для Веры, мам, — торгуется Ромыч, а я вынимаю наушники и приподнимаю голову, чтобы лучше расслышать.

— Это какая там компания? Ну-ка признавайся, паршивец, — слышу хлесткий удар и хихикаю, потому что представляю, как мама шмякнула кухонным полотенцем по заднему месту моего немаленького братца, — с кем связался?

Ромыч часто выхватывает от родителей.

Особенно за оценки.

Потому что гены в нашем с ним случае распределись неравномерно.

Весь ум достался мне, а Роману — приторная для парня привлекательность.

Мой брательник — тот еще ловелас-красавчик. Армия из его поклонниц исписала все стены и лифт в нашем подъезде. Практически каждые выходные папа гоняет Романа с тряпкой, чтобы тот оттирал «Рома, я люблю тебя» или «Рома из 11 В + Вика из 9 А=ЛЮБОВЬ», где надпись «Вика из 9 А» каждый раз меняется на новое имя и класс.

Когда я училась в одиннадцатом классе, а брат в девятом, уже тогда женские туалетные кабинки были исчерканы признаниями в любви моему брату.

Ромке не нужно стараться произвести впечатление, потому что его яркая, симпатичная внешность уже сама по себе обращает внимание противоположного пола. И даже вещи, на которые из семейного бюджета выделяется аналогичная мне сумма, на Ромке смотрятся стильнее и моднее.

— Эй, за что? — вопит Ромыч. — Да нормальные там ребята все. Просто не такие заучки, как наша Вера.

Ну понятно. И брат туда же.

Сегодня день моего полного разоблачения.

Стремная босячка-заучка в очках и дешевых сапогах с базара…

А мне даже не обидно. Потому что так и есть.

— Ну-ка, рот закрой, — шикает на него мама. — Живо вернулся и взял с собой сестру. Иначе и ты никуда не пойдешь. А, кстати, ты сделал алгебру?- понижает голос мама.

— Понял. Я за Верой.

— То-то же, — удовлетворенно хмыкает мама.

Чтобы попасть в нашу с братом комнату, ему нужно сделать всего пару каких-то гигантских шагов.

Я успеваю прикрыть глаза и притвориться спящей.

— Ты не спишь, — чувствую, как брат на меня смотрит.

— Я всё слышала. И я никуда не пойду, — накрываю голову подушкой, давая понять, что разговор окончен.

— Слава Богу, — выдыхает братец.

Вот же мелкий говнюк!

Хотя эта тушка ростом с жирафа и весом бегемота, явно не вяжется с «мелким».

Бросаю в брата подушку и тот ловко ее ловит, причем таким выверенным движением, что становится гордо за брата от того, что он хотя бы что-то умеет.

— Маам, я ее уговаривал, она не хочет, — кричит Ромыч и подбрасывает подушку в руках.

Не могу я злиться на этого балбеса и расплываюсь в улыбке!

Ромка тоже!

А потом его лицо становится серьезным, и я мимолетно улавливаю в нем уже совсем не пацанячую игривость, а мужские черты.

Подходит и усаживается рядом, отчего моя полуторка-кровать прогибается под весом этого громилы.

Кивком головы указывает мне подвинуться и закидывает свои тяжеленные ноги-дубины на персиковое пушистое покрывало.

— Ну что случилось, систер? — мы поворачиваемся к друг другу лицом, подпирая щеки руками. -Кто посмел обидеть моего очкарика? — Ромка правой рукой из большого и указательного пальцев делает полусердце — старый, но не забытый дорогой жест.

При всех наших взаимных колкостях и подначиваний, мы остаёмся семьей.

До четырнадцатилетия брата мы были не разлей вода. Я делала за брата домашку, а он защищал меня от обидчиков. Первые крутые наушники были подарены им на деньги, которые он скопил от бабушкиных «на внучок, на мороженое», первая драка Романа была из-за меня, потому что мальчик из соседнего дома назвал меня «очкастой жабой» и после этого разбил мне очки, первый мой кулинарный шедевр был опробован братом, после чего я выхаживала его от пищевого отравления, завязывать шнурки научила брата я, а плевать из камыша на дальность — заслуга Романа.

После четырнадцатилетия, Ромка вдруг заметил, что он — парень и на него заглядываются девчонки. Новая компания, первая бритва и бальзам для бритья, ночные переписки с подружками, боксеры вместо хлопковых трусов с динозаврами — как-то быстро мой брат вырос.

Но я знаю, я точно знаю, что случись у кого-то из нас беда или неприятность, мы как раньше в детстве соединим две половинки сердечка, напоминая, что мы есть друг у друга…

Левой рукой сооружаю корявое полусердце и пристраиваю к красивым ровным пальцам брата.

Долго разглядываем одно большое родное сердце…Как в детстве…

— Кому мне надрать задницу? — улыбается брат.

Хохочу!

Если бы было так просто…

— Наверное, мне, — пожимаю плечами.

Ведь никто не виноват, что твоя сестра- объект насмешек.

— Я серьезно, Вер, — хмурит брови Ромка и внимательно вглядывается в лицо. — Только скажи.

— Обязательно скажу, Ром, — улыбаюсь и убираю со лба брата упавшую темно-русую прядь, такого же оттенка, как у меня.

— Пойдешь со мной? — смотрит на время в телефоне.

Задумываюсь.

А почему бы и нет?

Я давно, кроме как библиотеки и питомника, нигде не была, а пострадать я успею завтра на парах, глядя на потрясающее лицо Артема Чернышова, такого красивого и такого для меня неприступного.

— Если только, чтобы побесить тебя! — вскакиваю с кровати и выдвигаю все по очереди ящики комода с вещами. — Во что мне одеться?

Рыскаю глазами по полкам и выуживаю грязно-оранжевый свитер крупной вязки, которому года четыре, потому что со старшей школы в комплекции я не изменилась:

— Этот пойдет? — показываю Ромке.

Мой брат удрученно вздыхает, накрывает лицо ладонью и громко орет: