Запретный Рай (ЛП) - Врай Натали - Страница 25

— Итак, как долго Ама должна была убеждать тебя, чтобы ты наконец обратилась к врачу по поводу своей лодыжки? — он хихикает, указывая на мою только что перевязанную ногу.

Смотрю на неё сверху вниз, потом снова на него.

— Примерно в два раза дольше, чем потребовалось, чтобы убедить тебя позволить врачам подключить капельницу.

Он смеётся ещё громче, поднимая забинтованную руку:

— Я знал, что с плечом придется поработать, но, честно говоря, не ожидал головокружения. Хотя не уверен, что мне нужна капельница от перегрева и обезвоживания.

— Конечно… потому что твоё предложение выпить несколько бутылок воды действительно сработало бы. — Преувеличенно закатываю глаза, прищурившись от нелепости его замечаний.

— Эй! Не издевайся надо мной, женщина, — шутит он с притворным возмущением. — Я профессионал.

— Профессионал в чём? Сумасшествии? — усмехаюсь я.

— Посмотрите — ка, кто называет чайник чёрным, Кармен Сандиего. Я не пропал без вести на каком — то безумном задании, как кто — то из наших знакомых, — намекает он, вскидывая брови.

— О′кей, — смеясь, восклицаю я, поднимая руку. — Выбери уже одно прозвище для меня и придерживайся только его, пожалуйста.

— Коне — е–ечно. Что вы предпочитаете? Принцесса? Сандиего? Может быть, «Эль — Сур»?

— «Эль — Сур»?

— Да. — Тревор машет рукой. — По — испански это означает «Юг». Магнит… шучу… Слушай, как насчёт побыть какое — то время Кэт?

— Меня устраивает. В конце концов, это моё имя, Тревор. Я не называю других имён и, конечно же, не буду отзываться ни на какие другие, если ты продолжишь в том же духе.

Ухмыляюсь, слегка хихикая над нашим хождением вокруг да около… но он не присоединяется ко мне. Его лицо становится словно каменным, и он резко сглатывает, слегка дёргая кадыком.

Он, кажется, чувствует себя странно неловко, поэтому я оставляю эту тему. Вскоре после этого ухожу. Мне хочется оглянуться на Тревора, но я этого не делаю; направляюсь прямо к двери, чтобы найти Аму в приёмной. Она была нашей попутчицей, но я не знаю, куда мы движемся дальше.

Наконец я нашла оазис. Мы выжили в дикой природе. Так почему же я так боюсь того, что может ждать нас в будущем?

Глава 12

Консультация по теплу

ТРЕВОР

Женщина, находящаяся за стойкой регистрации, весьма крупная и довольно недружелюбная, а смотрит на нас так, словно не верит ни одному нашему слову.

К счастью, она полагается на суждения своего тощего, как жердь, мужа: худощавого весельчака с улыбкой чеширского кота.

— Это от номера двести двенадцать, — говорит он, шлёпая бронзовым ключом по стойке. — А вот этот… от двести четырнадцатого. — Я широко улыбаюсь и пожимаю руку этого милого человека.

— Спасибо. Мы правда ценим это, — говорю я, указывая на Кэт и себя. — Я переведу вам деньги как можно скорее. День был тяжёлый.

— Чёрт возьми, сынок, — произносит мужчина, наклоняясь вперед. — Я бывал в этих лесах. Это не какой — то чёртов пикник.

Печально качаю головой, ещё сильнее сжимая его руку:

— Поверьте мне, сэр. Вы даже не представляете.

Хватаю ключи от наших номеров и благодарно машу рукой владельцам гостиницы. Ама уже давно ушла, возможно, вернулась домой, если это вообще возможно сделать в том куске жести, который она называет машиной.

Она отвезла нас в больницу в небольшом соседнем городке под названием Мэдисонвилль, когда я потерял сознание. И она же привела нас с Кэт к медицинской помощи, которую мы оба игнорировали слишком долго.

Хотя образ жизни Амы сильно пропитан традициями Старого Света, они с Вихо поддерживают некоторые полезности Нового Мира: одной из которых, к счастью, является шаткий старый фургон с деревянными панелями.

Мы могли вернуться к Аме, что было бы проще всего, но, как ни странно, Кэт умоляла принять настоящий горячий душ. Должен признаться, я тоже был не против.

Мы поднимаемся по трафаретной синей лестнице отеля типа «постель — завтрак» в той же промокшей от пота одежде, которую ранее позаимствовали у Амы и Вихо. Нас только что перевязали и накормили во время краткого пребывания в больнице.

Останавливаемся прямо перед дверями, и я оборачиваюсь к Кэт:

— О′кей. Итак… двести двенадцать или двести четырнадцать? — спрашиваю её.

— Двести двенадцать, — отвечает она, застенчиво пожимая плечами. — Мне нравится симметрия чисел.

Усмехаюсь, прокручивая ключ от номера в руке, прежде чем передать его ей:

— Писатели. Всегда думаете о том, чтобы всё красиво выглядело в печати.

— Конечно, — самодовольно отвечает девушка, открывая дверь и затаскивая туда свою чёрную сумку.

Кричу ей вслед:

— Кэт!

Она опускает сумку и поворачивается ко мне:

— Да?

— Я… я буду здесь… Если тебе что — то понадобится, хорошо? Всё, что тебе нужно сделать, просто постучать. — Ловлю её взгляд и удерживаю его.

Она кивает, отчего её каштановые локоны мягко подпрыгивают, а затем закрывает за собой дверь, а я удаляюсь в свой номер, ощущая потерю, которую даже не могу объяснить.

***

КЭТ

Падаю лицом вниз на подушки, погружаясь в экстаз от ощущения мягкости кровати. Наконец — то. Настоящая кровать. Одеяла, подушки; хлопок и пух. Матрас, пружины и простыни, о боже!

Я в раю, о существовании которого совсем забыла: это то, о чём я мечтала последние несколько дней на лесной подстилке и ковре Амы.

Халат из гостиницы чересчур велик. Волосы у меня насквозь мокрые. В комнате стоит старый, невыветрившийся запах. Но всё это не имеет значения. На мой взгляд, это пятизвездочная роскошь… и я никогда ещё не была так благодарна за это.

Сейчас ещё слишком рано (около девяти вечера), но я уже так устала: устала от этой всеобъемлющей сонливости, которую, я уверена, испытывают только нарколептики.

Плотнее затягиваю ворот халата, загибая его, запечатывая оставшийся от горячего душа пар. Я окутана слоем восхитительного комфорта, и глаза медленно закрываются, пока я лежу. М — м–м…

Тук — тук.

Переворачиваюсь и смотрю на входную дверь номера. Могу поклясться, что слышала стук. Может, я уже сплю…

Тьфу. Нет. Ну вот опять. Неохотно выбираюсь из постели и иду на стук, желая смерти тому, кто прервал мой покой.

Приоткрываю дверь и вижу Тревора со странным выражением на лице. Никогда его таким не видела. Это как будто бы мне плеснули холодной водой в лицо.

— Привет, — просто говорит он.

— Эй, — я открываю дверь шире, всматриваясь в его лицо. — Что — то случилось?

— Да. — Его голос звучит как — то серьёзно. Он проходит мимо меня в номер, пока я осматриваю его сверху донизу и замечаю, что он тоже одет в халат.

Он засовывает руку в один из карманов:

— Мы кое — что упустили. Я не понимал, что именно, но потом до меня дошло… словно сквозь сон.

Я даже на цыпочки привстаю от нетерпения. Его лицо по — прежнему серьёзно.

Тревор достает из халата округлую стеклянную бутылку, наполненную коричневой жидкостью, и поднимает так, чтобы я увидела.

— Местный виски. «Лучший в округе»… по словам Джека с ресепшена. Он предложил мне его. А теперь я предлагаю его тебе. Не хочешь присоединиться? — Его губы кривятся в коварной дьявольской улыбке, волосы такие же влажные, как у меня, и очаровательно вьются на лбу.

Я могла бы его стукнуть… или поцеловать.

Он напугал меня до чёртиков, но сейчас выглядит таким съедобным, что я не могу найти в себе силы разозлиться. Усталость исчезла: растворилась в воздухе в тот момент, когда Тревор улыбнулся мне.

Возьми себя в руки, Катарина. Я пытаюсь ответить так, как ответила бы ещё неделю назад, когда он сверкнул своими белыми зубами в проходе автобуса. Вышвырни его вон. Укажи на дверь. Скажи что — то.

— Послушай, — начинаю я. — И я скажу это только один раз… мы выпьем только по одному стакану и все. Ферштейн?

— Понял… принцесса. Один, и всё. — Он садится на край кровати, на красивом лице всё ещё сияет улыбка.