Запретный Рай (ЛП) - Врай Натали - Страница 7

Как бы ни была ужасна ситуация, в которой мы оказались, я не смогу сдержать улыбку. Опускаю голову, чтобы она не заметила. Ей не понравилось, когда я улыбнулся ей в первый раз. Возможно, теперь она разозлится ещё больше. Теперь, когда считает меня бессердечным сукиным сыном.

Её беспокойство о благополучии нашего водителя несколько удивило меня. Какой бы колючей ни казалась эта девушка, она была удивительно заботлива по отношению к совершенно незнакомому человеку — до такой степени, что была готова рискнуть своей жизнью.

В ней сокрыто больше, чем кажется на первый взгляд. В этом я уверен.

Смотрю наверх, вокруг нас. Темнота сгущается. Наш вечер закончился. Колеблюсь перед тем, как произнести следующие слова. Кто знает, как она их воспримет.

— Сейчас я установлю палатку. Фонарик вымок не сильно, так что ещё работает. — Делаю глубокий вдох. — Ты можешь воспользоваться им, пока снимаешь мокрую одежду.

Я слышу, как она роняет сумку.

— Ты, должно быть, шутишь, — невозмутимо произносит она.

— Не шучу. Наша одежда насквозь промокла, а температура падает. Сейчас апрель, а не август. Температура в Теннессийских лесах ночью может упасть почти до нуля. Мы серьезно заболеем, если останемся в этой одежде.

Она гневно вздыхает рядом со мной, пока я распаковываю сумку. Краем глаза вижу, как она поднимается с корточек и со вздохом пинает сумку у своих ног.

— Давай сначала соберём наши вещи, а потом вернемся к этому вопросу.

— Ладно, — ворчу я, откладывая этот разговор. Следующие полтора часа мы работаем молча. Периодически я светил фонариком, чтобы мы могли установить палатку, разложить спальный мешок, завернуть еду и повесить её на соседнее дерево, а остальные вещи расположить в доступных местах.

Я не выключал свет до тех пор, пока мы наконец не закончили и не принялись есть бананы из сумки ледяной девушки. Она все — таки поделилась со мной одним, когда я сказал, что это самый скоропортящийся продукт.

Практически слышу, как крутятся колесики в её голове, и уверен, что она слышит мои. Размышляю о событиях этого дня, о нашей удаче. Интересно, как далеко мы находимся от ближайшей автострады, и сколько времени потребуется, чтобы добраться туда, где есть признаки человеческой жизни. В последний раз, когда видел что — то подобное, мы попали в аварию.

Сейчас? Мы в заднице мира, и я понятия не имею, сколько нам добираться.

Украдкой бросаю взгляд на ледяную девушку. Она жует, сидя на земле с рассеянным взглядом и скрещенными ногами. Она закрывает глаза… и я буквально физически ощущаю тишину. Как будто птицы перестали щебетать, и лес затих. Церковный покров опустился и накрыл нас исповедальной атмосферой, наполняющей воздух. В нетерпеливом ожидании… хотя и не могу сказать, чего именно.

Внезапно слова разрезают темноту. Совпадение.

— Никто не знает, что я здесь, — произносит ледяная девушка. Голос у неё пустой, безжизненный. Он глухо отзывается в моих ушах, ошеломляет, вызывает трепет внутри — трепет, который подозрительно похож на страх.

Что ещё хуже, пришло время для второго откровения:

— Никто не знает и что я здесь, — произношу я и наблюдаю, как девушка непроизвольно вздрагивает. Знакомое для меня сейчас ощущение. Собственная дрожь зловеще пробегает по спине.

Мои следующие мысли слишком опасны, чтобы делиться ими с девушкой: слишком зловещи, чтобы произносить их вслух. Нас найдут? Кто-нибудь вообще будет искать?

В автобусе идея анонимности казалась волнительной. Сейчас? Она наполняет меня неизведанным прежде ужасом.

Потом я вспоминаю. Автобус. Водитель. У него была своя собственная жизнь. Люди ждут его возвращения. Люди, которые будут по нему скучать, когда он не вернётся. В отличие от девушки и меня…

Подавляю колющую мысль. Светлая сторона: еще не все потеряно. У нас есть еда. Убежище. Я. Я не силен в выживании в дикой природе, но тогда…

Мое настроение резко ухудшается.

Первое… Наш водитель ушел с намеченного пути — буквально. Он отказался от «проверенного и правильного» маршрута, увезя нас в Теннессийский лес дальше, чем когда — либо уезжал пассажирский автобус. Кто знает, как сильно мы отклонились от курса. Мы можем быть где угодно.

Второе… Нам больно выполнять даже самую простую работу, поэтому приходится часто отдыхать.

Добавьте к этому холодную отстраненность между мной и девушкой, и вы получите самое долгое и тяжелое путешествие в жизни. Наше возвращение назад к цивилизации будет нелёгким на некоторое время.

Я выбрасываю банановую кожуру, глядя на ледяную девушку. Она так устала, что покачивается, веки опускаются над яркой синевой.

Хлопаю её по колену, привлекая внимание, и её глаза настороженно распахиваются.

— Можешь забраться в палатку первой, — осторожно говорю я. — Там есть ветка, на которую можешь повесить свои… вещи. И спальник весь твой. У меня есть запасная одежда.

Она трёт глаза как маленький ребенок, борющийся со сном, и мне снова хочется посмеяться над этой чертовской милотой. Эти неожиданные искренние моменты притягивают меня к ней ещё больше, но я напоминаю себе…

Она не желает иметь со мной ничего общего… кажется, вообще ни с кем.

Это не моя работа, но я сделаю всё возможное, чтобы спасти её. Спасти нас.

Через несколько секунд она громко выдыхает и говорит:

— Послушай, я хочу сначала кое с чем разобраться, прежде чем начну раздеваться, — говорит она, заправляя длинные пряди за уши. — Мы ничего не знаем друг о друге, поэтому прежде, чем разделим палатку и будем спать в более тесном пространстве, чем я когда — либо спала с кем — то с тех пор, как… например, вечеринка с ночевкой в четвертом классе… Я думаю, что нам стоит хотя бы имена друг друга узнать.

— Ладно, принцесса, — я практически рычу. — Ты первая.

С каменным лицом она протягивает мне руку.

— Меня зовут Кэт. Кэт Лексингтон.

У меня перехватывает дыхание, в горле застревает кашель. Я буквально заставляю себя вдохнуть.

Это не может быть совпадением. Это просто невозможно.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что не сделал ни одного движения, чтобы пожать ей руку. Затем хватаю её ладонь, крепко сжимаю и отдергиваю.

— Тревор, — говорю я. — Тревор Кэссиди.

Она понимающе кивает, принимая во внимание моё имя.

Делаю паузу, на мгновение отвлекаясь на размышления. Я обдумываю следующий шаг, хотя в глубине души знаю, каким он будет. Не могу остановиться.

Как будто мне нужен ещё один удар под дых, я задаю вопрос, на который уже, мне кажется, знаю ответ:

— Кэт?.. Хорошо, Кэт, так скажи мне… Кэт — это сокращение от?.. — Я позволил вопросу повиснуть в воздухе, побуждая её продолжить.

Она слегка улыбается, быстро останавливая себя.

— Катарина.

В живот словно ударило, так что я чуть не отшатнулся. Одно слово, слетевшее с её губ, словно физический удар. И, хотя я этого ожидал, это всё ещё шокирует, поражает.

Но я умею принимать удар, в своё время я получил такой опыт. И быстро восстанавливаюсь.

— Итак… Кэт. Теперь, когда мы с этим разобрались, я просто… отвернусь, пока ты обустраиваешься. Не забудь про спальный мешок.

Встаю с корточек и отхожу футов на тридцать. Пусть я и стою спиной к Кэт, понимаю, она ждёт, когда я отойду дальше.

Наконец слышу глухой звук падающих кроссовок, тихое звяканье джинсов, легкий шорох рубашки.

Даже когда мой разум разгоняется, скачет, подпрыгивает, я слышу всё. Сжимаю и разжимаю кулаки, стараясь сосредоточиться на чем — то другом, не сойти с ума.

Затем я слышу, как она открывает «дверь» палатки и закрывает за собой.

Тут же начинаю снимать мокрые одежду и обувь, заменяя их термостойкими, которые хранил в сумке. Влажные вещи развешиваю на ближайшей ветке, согревая руки тёплыми рукавами. Достаю из сумки еще одну футболку и надеваю и её, затем направляюсь к палатке. Я держу фонарик одной рукой, а второй тянусь к молнии на входе.

И замираю прежде, чем открыть её, но выбора у меня нет.