Строптивая девственница - Эмеральд Стелла - Страница 5

– Успокойтесь, она жива, – торопливо проговорила медсестра, видно пожалев меня. Сухость и казенность из ее голоса тоже исчезли. Дышать стало чуточку легче. – Но она в реанимации в тяжелом состоянии. Ночью у нее случился новый приступ. Приступ купировали, но положение серьезное. Не могли бы вы подъехать? С вами хочет переговорить ее лечащий врач.

– Конечно! Я скоро приеду! – соскочила я с кровати и принялась метаться по комнате.

Плохо соображала, что делала. И оделась слишком легко, не заметив, что на улице дождь. Пока бежала до такси, успела вымокнуть и замерзнуть. Еще и ветер дул порывами и ледяной.

В такси немного согрелась, как и смогла подумать. Мама жива, и это самое главное! А моя паника может только все испортить. Если приступ купировали, то она обязательно поправится. Она должна поправиться, ведь иначе я останусь совсем одна на этом свете.

В лифте больницы, когда поднималась на пятый этаж, мне снова поплохело. Вернулись дурные предчувствия, и в кабинет врача я входила ни жива ни мертва.

– Не буду скрывать, положение вашей мамы очень серьезное, а ее состояние внушает мне опасения, – выдал мне прямо в лоб врач.

С одной стороны, я была благодарна ему за честность, с другой – нельзя же так вот сразу, как обухом по голове. С третьей – начни он издалека, вряд ли мне было легче.

– Она будет жить? – задала я вопрос, который волновал меня всего сильнее.

– Без операции она проживет еще сколько-то, но жизнью это можно будет назвать с натяжкой, – сочувственно взглянул на меня врач. – Ей нужна срочная операция, и тогда она сможет вести почти полноценный образ жизни.

– Так сделайте эту операцию!

– Я не просто так вас позвал сюда, – кивнул врач. – Помимо вашего согласия нужны еще и деньги.

– Сколько? – вмиг охрипла я.

– Много… – и он назвал сумму.

– Но… это очень большие деньги. У нас нет таких.

Из последних сил я держалась, чтобы не разрыдаться. Цена операции была разве что вдвое меньше, чем мы уже задолжали Волошину. Где?.. Где мне взять такие деньги?

– Ищите, что я еще могу сказать, – продолжил врач.

– Сколько у меня есть времени?

– Неделя, больше ждать нельзя. Протянем – начнутся необратимые процессы.

Неделя… И тут мне дают неделю. На этот раз на кону жизнь мамы, даже не наше с ней благополучие.

– Я найду деньги!

Покидала я кабинет врача, точно зная, что буду делать дальше. Спустившись в больничный парк, я нашла в сумочке визитку Волошина и сразу же позвонила ему. Дождя я не замечала, да и ничего остального. Моя судьба зависела от того, что скажет тот, чей номер я сейчас набрала.

– Я согласна! – выпалила я в трубку, опуская приветствие. Потом уже сообразила, что ответить мог вовсе не Волошин.

– Это кто? – в равнодушной манере растягивать слова я узнала его голос. Ну хоть адресатом я не ошиблась.

– Людмила Карасева.

– А-а-а, – понимающе протянул он. – И ты согласна?

– Да.

Говорить было очень тяжело. Каждое слово я буквально выталкивала из себя.

– Хорошая девочка. Тогда…

– Но у меня есть одно условие! – выкрикнула я, боясь, что так и не решусь это сказать. Выкрик получился истеричным, и Волошин какое-то время отмалчивался. Только бы не бросил трубку! – молила я про себя.

– А ты считаешь, что можешь ставить мне условия?

Да! Да! Надсмехайся надо мной, унижай. Хочешь, даже ноги можешь вытереть, но только не отказывай сразу!

– Я так не считаю, просто у меня нет выхода.

Снова предательские слезы готовы были брызнуть из глаз. С большим трудом получалось сдерживать голос, чтобы не дрожал.

– Алло… – голос все же задрожал, а из глаз полились слезы. И остановить их я уже была не в силах, как и не всхлипывать прямо в трубку.

– Ты где? – прозвучал голос Волошина слишком близко, словно он вдруг оказался рядом.

– Возле больницы.

– Говори адрес и жди. Мой водитель сейчас приедет за тобой. О твоем условии поговорим при встрече.

Я назвала адрес, и он отключился, сообщив, что за мной приедет черная иномарка. Только тут я поняла, что сижу и мокну под дождем, что у меня от холода уже зуб на зуб не попадает. Чтобы хоть немного согреться, я пошла на выход из больничного парка. Под порывами ветра стало еще холоднее, я практически заледенела. Но на мое счастье, ждать долго не пришлось. Уже через пять минут, как я устроилась на автобусной остановке под козырьком, к ней подъехала черная тонированная в хлам иномарка. Со стороны пассажирского сидения опустилось стекло, и водитель поинтересовался:

– Людмила?

Я затрясла головой, мечтая оказаться в тепле салона. И в тот момент меня совершенно не волновало, куда он собирается меня везти.

Глава 6

– Милая моя! Откуда же ты такая взялась? – запричитала женщина, что встретила нас у входа в дом.

– Хозяин распорядился позаботиться о ней и устроить со всеми удобствами, – сообщил водитель, передавая меня в руки женщины.

– Да уж, конечно, позабочусь! Горемычная… Как же ты умудрилась вымокнуть до нитки? Разве ж так можно?.. – не переставая вздыхала женщина, ведя меня под ручку, как умирающую, по огромных размеров холлу.

Впрочем, примерно так я себя и чувствовала – умирающей во всех смыслах этого слова. И быстрее всего умирала моя душа.

– Давай-ка, снимай с себя одежду. Первым делом нужно в горячий душ, а потом уже все остальное, – принялась меня раздевать женщина, потому как у самой меня сил не осталось, даже чтобы расстегнуть пуговицу на кофте. – Вот тебе и гостья… Я-то думала… а тут… Ну разве же так можно?..

Она все говорила и говорила, а у меня под аккомпанемент ее голоса слипались глаза.

– Вставай, милая, пойдем греться… – силой подняла меня женщина с дивана и куда-то повела.

Творилось со мной что-то необычное. Ни разу в жизни я себя так не чувствовала – вроде и живой, но в то же время уже нет. Все происходящее я словно наблюдала со стороны. А звуки долетали до меня как будто из очень далекого далека.

Помню, что ванна очень быстро наполнилась паром, как только женщина пустила воду в белоснежную керамическую емкость. Помню, волну удовольствия, что прокатилась по телу, стоило мне только опуститься в горячую и ароматную воду.

– Не спи, милая, потерпи еще чуть-чуть, – приговаривал чей-то голос. И сильные руки поддерживали меня, чтобы не ушла под воду.

Те же руки достали меня распаренную из ванной и укутали во что-то пушистое и большое. Опять мы куда-то шли, на этот раз по лестнице. Ноги переставляла из последних сил и ничего вокруг уже не видела.

– А теперь поспи. Сон лечит… Авось не разболеешься… – дальше я уже не слышала – как только голова моя коснулась подушки, так сразу же провалилась в сон.

Где я? И что тут делаю? – именно эти вопросы появились первыми, стоило мне открыть глаза.

В комнате, где и стояла большая шикарная кровать, на которой я пробудилась, царил полумрак. Но за окном еще не стемнело – эффект такой создавался из-за зашторенных тяжелых бордовых портьер. Обстановка была такой же богатой, как и кровать. Массивная мебель, явно купленная не в Икее, пушистый ковер под ногами, мягкость которого я сразу же оценила по достоинству. Витиеватые бра в изголовье кровати…

По мере окончательного пробуждения в голове моей восстанавливались и все остальные события в хронологическом порядке. Сердце кольнуло болью, когда вспомнила разговор с врачом. Потом звонок Волошину… Значит, сейчас я нахожусь в его доме, а привез меня сюда его водитель. И домработница, что встретила нас, явно ждала меня, была предупреждена.

В ногах еще ощущалась слабость, но в общем чувствовала я себя отдохнувшей. Возможно, не полной сил, но довольно бодрой. Сколько же я проспала?

На пока еще не самых крепких ногах я приблизилась к окну. Отдала должность тому приятному ощущению, что испытывали мои босые ступни, погружаясь в высокий ворс ковра. Сама я была в длинном белоснежном халате. В нем и спала. В него, получается, меня и закутали после принятия ванны.