Призрак (ЛП) - Мерседес Сильвия - Страница 44

Нилла сидела рядом с ним тихо и неподвижно. Ее ладонь еще сжимала его, но она не прильнула к его плечу еще раз. Вместо этого она выглядела задумчиво. Он хотел уклониться от ее внимательного взгляда.

— Я был, как ты знаешь, учеником университета Мифатес, — сказал он. — Мой брат был старше и должен был унаследовать Дорнрайс, и второй сын лорда Сильвери должен был выбрать подходящую профессию. Когда мой талант раскрыли, меня отправили в Вимборн учиться, но я возвращался домой так часто, как было разрешено. Визиты были естественными. Никто ничего не подумал. Но на самом деле, если бы не Хеления, я не виделся бы с семьей так часто. К тому времени мы с братом уже ладили. Всегда был повод для ссоры: он испортил мою любимую лошадь, пока меня не было, забрал из моей комнаты что-то из мебели себе. И я каждый раз взрывался от гнева, заставляя бедную мать кричать, что мы ее погубим, а бедного отца разделять нас своими руками и угрожать розгами. Но мне было плевать на эти мелочи. То, как он смотрел на Хелению, злило меня сильнее всего. В шестнадцать мы с ней стали любовниками. Это был секрет, конечно, мы ходили друг к другу в комнаты. Если моя семья раскрыла бы наши отношения, ее отослали бы в монастырь на другом конце Сэрита. Но скрытность усилила наш пыл. Мы верили, что любили друг друга. Но что любовь для парня шестнадцати лет? Я не был верным. Обнаружив радости плоти, я не думал проявлять сдержанность. Месяцы между моими визитами в Дорнрайс были долгими, а в Вимборне было много теплых женщин, которые не были против. Но я всегда говорил себе, что мое сердце принадлежало Хелении. Я хотел взять ее к себе, когда вырасту, и устрою ее жить в красивом доме в Вимборне. Ты знаешь, мифато не женятся, но я не думал, что это может помешать моему счастью. Моя семья не одобрила бы это, но я давно перестал переживать за мнение своих родителей. Я жаждал день, когда смогу забрать Хелению, ожидал радость от вида лица брата, когда он поймет, что она была моей, что она всегда была моей телом и душой! Но в один день… в один ужасный день… — он опустил голову и убрал руку из хватки Ниллы, чтобы закрыть ладонью лицо. — Даже сейчас, после долгих ужасных лет, боль осталась. Притупилась, пожалуй. Уже не режет ножом, как было раньше. Но осталась. Письмо пришло из Дорнрайса. Тогда мы с Гаспаром уже занимались запрещенной магией, желали знать силу заклинаний носрайта. Я едва думал о Хелении неделями, месяцами. Я почти год не был дома. Можно было подумать, что я принял бы после такого удар лучше. Но это не было правдой. Письмо было написано Хеленией, ее изящным почерком с завитками, выведенными старательно. Это было приглашение. На ее свадьбу.

Он замолк. Он никогда не рассказывал эту историю, не произносил слова вслух.

После паузы Нилла прошептала:

— С твоим братом?

Соран кивнул.

— Это было… тогда это ощущалось как ужасное предательство, — он презрительно выдохнул сквозь зубы. — Я считал ее верность мне непоколебимой, и я был лицемером, а доказательство этого потрясло меня. Я не прислал ответ. Может, если бы я отправил ответ или преодолел гордость и прибыл сразу же в Дорнрайс, чтобы поговорить с Хеленией… может, все сложилось бы иначе. Вместо этого я упивался болью, гневом, ненавистью к ней и моему брату. Я рисовал ее в своем разуме как шлюху, а его как наглого хама. Гаспар видел эффект этих мыслей на моей работе, пока мы занимались запрещенными заклинаниями, и он пару раз пытался предостеречь меня. Каждый раз я отмахивался, отказывался. Я даже смог убедить себя на какое-то время, что мне было все равно, что наша работа была для меня важнее Хелении. Я не собирался посещать свадьбу. Я сжег ее приглашение и написал пару сухих строчек оправдания, почему меня не будет. Но дата близилась, и я не находил себе места. Когда день настал, я сбежал из своей комнаты в Эвеншпиле, спустился к гавани, арендовал лодку и доплыл до Роузварда. Дорнрайс был полон гостей со всех концов Сэрита. Я был удивлен размахом свадьбы, ведь думал, что родители не одобрят пару. Хеления была без денег. Едва ли подходила для старшего сына лорда Сильвери. Но нет! Они относились к ней, как к своей дочери, не скупились. Никто не заметил меня. Я был не в мантии мифато, а в скромном одеянии, оставался на краю веселья. Когда настал момент, когда невеста спускается по лестнице в фойе, чтобы встретить моего брата и пройти с ним сквозь толпу в сад роз, где пройдет церемония, я стоял у стены, незаметный. Но Хеления увидела меня. Она появилась на вершине лестницы, роскошная в белом наряде невесты, в руках держала букет роз. Она выглядела как нереальное создание в своей красоте. Я ненавидел ее в тот миг, как еще никого никогда не ненавидел. И моя ненависть пылала во мне, как маяк, потому что она посмотрела прямо на меня и так пристально, что я был потрясен. Она спустилась по лестнице во всей своей роскоши, не сводя взгляда, даже не глядя на Итана, который ждал ее, вытянув руку. Словно в толпе не было никого, кроме нас двоих. Может, я думал, что она побежит ко мне. Может, надеялся, что она порвет с Итаном, подхватит юбки и побежит в мои объятия, умоляя меня забрать ее отсюда. Пока я думал об этих глупостях, я понял, что шел с толпой в сад. И я смотрел, как Хеления и Итан встали под аркой цветущих роз, поклялись в вечной любви и верности. Это был сон. Кошмар. Но я не мог проснуться. Не мог терпеть свадебный пир. Я хотел вернуться в Вимборн после церемонии, поклялся, что не вернусь в Дорнрайс и больше никого из них не увижу. Сколько раз я гадал, почему не сдержал клятву и не убежал в гавань и с острова! Все сложилось бы иначе. Но мне было плохо, я почти жаждал мучений, которые уже ощущал. И я ушел от толпы и поднялся в старую комнату Хелении. Я вошел в ту комнату, такую знакомую для меня, стоял там какое-то время, закрыв глаза, вдыхая ее запах. Розы. От нее всегда пахло розами. Она нашла меня там. Пока ее гости выпивали за нее и ее мужа, она пришла ко мне, проникла в комнату шорохом шелка, принесла запах свежих роз с собой. Я повернулся к ней с гневом в сердце. Ладони тянулись против моей воли, готовые сжать ее шею. Но когда я поймал ее взгляд и увидел слезы в ее глазах, моя ненависть растаяла. «Почему? — спросил я у нее. — Почему он? Зачем ты это сделала?». «Ты думал, я буду ждать вечно? — ответила она, пересекая комнату и бросаясь в мои объятия. — Ты думал, я сложу руки, опущу голову и буду ждать годами, пока ты вспомнишь обо мне? Пока ты не придешь забрать меня своей любовницей, игрушкой на то время, пока я буду тебя удовлетворять? А что потом? Когда моя красота увянет, а твоя любовь ко мне умрет, что мне останется? Испорченная репутация и дети, которых ты мне сделаешь. Так я должна была отплатить за доброту твоему отцу и за заботу твоей матери?». Я был потрясен. Я был эгоистом, не думал о том, что Хеления не хотела наше будущее. Что то, что комфортно мне, погубит ее. «Но почему он? — осведомился я, оставаясь эгоистом. — Если ты хотела мужа, могла бы выбрать кого угодно. Почему Итан?». Она прижалась лицом к моей шее, пальцы запутались в моих волосах. «Думаешь, это просто? — сказала она. — Думаешь, девушке без денег, как я, каждый день делают предложения? Твой брат — наследник Дорнрайса, лорд Роузварда. Я буду леди Сильвери. Я буду в лучших кругах, в красивых платьях и ярких украшениях, мне все будут завидовать!». Ее голос был тихим, но в словах была горечь. Но я все еще мог думать только о себе. Я отодвинул ее от себя, мой гнев мог соперничать только с моей похотью. «И ты берешь его из-за его титула? — осведомился я. — Ты такая мелочная и эгоистичная?». «Да, Соран, — ответила она, прижимая ладони к моему лицу. — Я мелочная, я — эгоистка. Я отчаявшаяся, испуганная и в ярости. И я всегда буду ненавидеть тебя!». Она поцеловала меня. И наша ненависть, наша любовь была как огонь, поглощающий нас. Мы забыли обо всем, кроме друг друга. Ее свадебное платье и клятвы были для меня ничем. Важно было, что она была в моих руках, и я снова делал ее своей. Я хотел лишь доказать, что она любила меня, а не моего брата. Я не слышал, как он вошел. Не видел, как он пересек комнату. Не слышал, как он вытащил нож. Первым предупреждением было то, как вздрогнуло вдруг тело Хелении в моих руках. Я отодвинулся, и все было как в кошмаре — мое зрение темнело, оставляя только ее лицо. Боль в ее глазах. Кровь текла из уголка ее рта. Она пыталась говорить, наверное, произнести мое имя. Она рухнула на меня, но я не мог ее удержать. Мой дух словно убежал из тела, оставив меня бесполезным. Она упала на пол в куче белого платья, лежала между мной и Итаном. Он держал в руке окровавленный нож. Кровь была на его рукаве, на камзоле. Он посмотрел на мое ошеломленное лицо с печалью в глазах. Я едва знал, что произошло потом. Думаю, я напал на него. Забрал у него нож и попытался заколоть его. Нас обнаружили, разняли. Я помнил, как отец кричал, а мать визжала. Может, они думали, что это я убил Хелению… я не узнаю уже, но много раз думал об этом. Ведь меня видели с ножом. Может, они решили, что я убил ее из ревности и напал на брата, когда он решил защитить ее. Но я вырвался и как-то сбежал из Дорнрайса в гавань, к лодке, которая меня ждала. Безумие было таким сильным, что я не пришел в себя, пока не вернулся в Вимборн, в свою комнату в Эвеншпиле. А потом я заплакал, бросался мебелью, бил окна и зеркала, вымещал отчаяние. Когда это прошло, пришла ясность. То, что казалось тогда ясностью. Теперь я знаю, что это было еще более опасное безумие. Я взял свои вещи — перья, чернила, книгу, которую сделал сам. Красную книгу, украшенную розой из позолоты. Красивую книгу. Я сделал ее для своего первого серьезного заклинания. Теперь, глядя на розу, я улыбался, думая, как она подходила для того, что я затеял. Мы с Гаспаром месяцы назад создали тайный кабинет в башне Тиран. Он был там, когда я прибыл, читал книгу. Он стал радостно лепетать при виде меня из-за новой находки… но я не слышал его. Я убрал со стола взмахом руки, наплевав на его работу, его протесты, и разложил свои вещи. Он понял, что я делал. Он пытался меня остановить. Он видел, что я был не в себе, просил подождать, дать безумию пройти. Но я не мог ждать. Я все видел четко, яснее, чем раньше. Тайны, которые всегда были вне нашей досягаемости, силы, которые мне не давались… все было моим.