Лесной дом (СИ) - "Джиллиан" - Страница 23

Наверху и по стене пробежали измигуны. Бег их был не просто едва слышен, но почти неуловим ухом. Однако в застоявшейся тишине расслышали все. Даже обозлившийся было, богатырь чуть приподнял плечи и скосился на окно, закрытое ставнем. Может, именно шумок тварей во дворе заставил его поуменьшить пыл и уже спокойно объяснить:

— Моё имя — дан Герхард. Мы добирались до одного поместья, но сбились в пути. Наткнулись на дорогу к этому дому (хозяин мне знаком) и решили напроситься на ночлег. Эти твари подпустили нас к самому дому и накинулись только тогда, когда мы оказались у крыльца. — И добавил после небольшого молчания: — Я знал про лесной дом. Но не ожидал, что в нём кто-то может жить, кроме сторожа. Но теперь… Я не ожидал, леди, что у него появилась хозяйка.

Последнее предложение он произнёс с чуть заметной вопросительной интонацией.

— Долгая история, — твёрдо ответила Алиса. — Лесной дом — дар мне. А пока… Это мой младший брат — дан Виктор. В кресле сидит дан Кун. Он попал в наш дом примерно так же, как вы. У него ранена нога, так что простите ему эту невежливость, что вас знакомлю с ним я. На верху лестницы — леди Лула. Девушку забрали отсюда, решив лишить меня прислуги, но потеряли её во время дороги, и ей пришлось вернуться сюда.

Она тоже вопросительно взглянула на второго «разбойника», и тот торопливо сказал:

— Моё имя — дан Мичил, леди Алиссия.

Остальных он, как и Герхард, не назвал, а Алиса, оглянувшись, поразилась, что их, оказывается, всего-то шестеро — вместе с этими двумя: двое заботились о раненом, защищённом от измигунов, а один стоял, тихонько уговаривая нервничающих лошадей не бояться. А пока всадников впускали, всё чудилось, что их не менее двадцати.

Она слегка склонила голову и вновь обратилась к Герхарду:

— Итак, господа. На время ночи мы закрыли дом от измигунов. Надеюсь, вы сумеете спокойно пережить здесь тёмные часы. Пойдёмте на кухню. Я покажу вам, где находится питьевая вода, а заодно дам тряпки, чтобы вы могли протереть ваших лошадей.

Она покосилась на лошадей со вздохом, думая: «Как бы утром заставить этих мужиков убраться в холле, в котором вскоре наверняка «ароматно» запахнут лошадиные «лепёшки», и это ещё счастье, если вспомнить, что лужи… Ой, не надо об этом!.. Ну их… Пусть ничего не убирают — сама уберу, лишь бы нас не тронули!»

Шагая к кухне и машинально прижимая к боку ободранную зубами измигуна руку, Алиса наконец сумела восстановить обрывки того, что вроде прошло не только мимо её внимания, но и сознания. Когда всадники хлынули в дом, спасаясь от ринувшихся на них тварей, один из них упал на входе. На него навалилось слишком много измигунов, и всей массой они просто-напросто сбросили человека с коня. А Кун, прятавшийся за открытой входной дверью, втащил его в свой тесный закуток. Потому оборотень не мог защищаться так, как надо, но к раненому тварей так и не подпустил. «Кун, наверное, опять весь разодранный, — сочувственно подумала Алиса, входя в кухню. — Не везёт ему. Сначала капкан. Потом нас пожалел — остался. И — на тебе из-за твоей жалости… Надо бы потом подойти к нему с чистыми тряпками и перевязать…»

Её собственную порезанную руку саднило и даже жгло так, что Алиса радовалась: никто в полумраке не видит, как она морщится от боли. Но разорвана кожа не на самой ладони, а потому девушка чуть не заплакала от счастья, когда попробовала зажечь прихваченную свечу. И чудо — получилось! Наверное, хватило того, что сама ладонь оказалась целой. Хватило и помогло.

Объяснив мужчинам, где что находится, Алиса повернулась идти в холл.

— Алиса, что с рукой? — прошептал Виктор, который старался незаметно быть рядом, а когда она повернулась, оказался со стороны раненой руки.

— Измигун задел.

— Лиска… смотреть страшно. Давай я тебе полью немного, а потом перевяжем.

Дан Герхард в это время, громко глотая, жадно пил воду, черпая её ковшом из огромного горшка, куда весь день сливали принесённую для питья воду. А вот дан Мичил стоял между ним и хозяйкой лесного дома. Наверное, услышал первый вопрос Виктора, потому что немедленно подошёл и переспросил:

— А что у вас с рукой? — Поскольку брат с сестрой удивлённо уставились на него, он, видимо, счёл необходимым объяснить: — Я обладаю небольшими целительскими способностями. Если вы покажете мне, что вас тревожит, помогу с заживлением.

— Ничего страшного, — ответила девушка. — Дан Виктор сейчас промоет мне руку, и всё заживёт само. Это царапины и не слишком глубокие.

— Покажите, — повторил дан Мичил, и внезапно в его голосе прозвенел металл: — Нельзя оставлять раны без присмотра за ними.

Прозвучавший чуть громче обычного, голос мужчины даже привлёк внимание дана Герхарда, но, пожав плечами, богатырь вернулся к утолению жажды.

Усадив Алису, скептически настроенную, на стул (Виктор остался рядом, явно твёрдо решив проконтролировать обещанное излечение), Мичил, на удивление, и в самом деле не только быстро промыл «царапины», но и сумел обсушить их, прежде чем осторожно перевязать их чистыми тряпицами. Закончив, он тихо сказал:

— У вас красивые руки, леди Алиссия… — И мягко провёл пальцами не по перевязке, а по коже ближе к локтю.

У Алисы мурашки по телу, но нежное прикосновение мужчины почему-то запустило в ней иную реакцию — не ту, которой, наверное, ожидал дан Мичил: она вырвала руку из его ладоней («Какого чёрта! Если ты целитель, почему не помог тому раненому бедолаге?!») и довольно чопорно сказала:

— Я замужняя женщина, дан Мичил, и постороннему мужчине не пристало вести себя со мной… неподобающе моему положению.

Дан Мичил не успел ничего сказать, потому что ему в его завуалированных ухаживаниях тут же, не подозревая о том, подгадил ещё и дан Герхард. Тот громогласно, кажется, попытался выразить личный сарказм, хоть и приглушённый внешней уважительностью тона:

— Дом огромен и весьма прочен. Любопытно, каким образом можно получить столь солидный дар? Ведь я правильно понял: этот дом вам подарили, леди Алиссия?

Дан Мичил замер, будто желая оглянуться на вопросившего.

Но Алиса своей усмешкой привлекла его внимание. Ей почудилось: дан Герхард похож на клуш из её отдела, ведь им тоже нравилось ядовито клевать её, зная, что она промолчит в ответ. Но Алиса давно научилась не только молчать, но и спокойно переживать колкости, не отвечая на них: ещё не хватало — спускаться на их уровень! Да и работе мешает… Так что язвительная реплика богатыря не смутила её:

— Легко отдавать в дар то, что потом легко и быстро можно забрать обратно. Всего лишь нужно оклеветать человека, сунуть его в жилище, вокруг которого кишат измигуны. И дело сделано: дар есть, но он снова собственность дарителя.

Не совсем прямой ответ на вопрос, но почему бы не ответить и так?

— Ну и язычок у вас, леди Алиссия, — проворчал недовольный дан Герхард.

— С кем поведёшься, — в тон ему ответила девушка, — от того и наберёшься.

Дан Мичил не удержался — фыркнул. Правда — тихо, чтобы дан Герхард не расслышал.

Зато богатырь всего лишь вздохнул, хотя Алиса опасалась, что он взорвётся. Выражения его лица в кухонных сумерках и качающемся пламени двух свеч Алиса не видела, но ей показалось — дан Герхард смутился.

Впрочем, через минуту мужчины ушли посмотреть, что с их раненым.

Алиса же с Виктором тихонько порасспросили Куна, как он себя чувствует, и увели его на кухню — клеить на его раны намоченный подорожник. Пока шли через холл, видели, как дан Герхард принялся обихаживать лошадей, а дан Мичил хлопотал над раненым. Все разговаривали вполголоса, время от времени замолкая, чтобы прислушаться к скрежету и рычанию бегавших вокруг дома измигунов.

На кухне Кун и Виктор сказали, что сами справятся, без неё. Алиса кивнула и, выйдя из кухни, приблизилась к дану Мичилу, который всё не отходил от раненого, в то время как остальные трое давно слушали приказы дана Герхарда, обихаживавшего лошадей.

— Вам помочь?

Дан Мичил стремительно разогнулся и скрыл всем телом раненого от глаз девушки.